Она подошла к окну, которое было изготовлено по образцу оригинального окна с двумя подъёмно-опускными створками, чтобы сохранить историческую целостность дома, построенного Зейде для своей невесты в тысяча девятьсот девятнадцатом году. Оконные наличники были перекрашены в белый цвет, и спустя шесть лет по-прежнему выделялись на фоне песочных стен, как и обещал ей дизайнер. Когда Буп решила переехать из Скоки в Саут-Хейвен насовсем, она продала спальню бабушки и дедушки, выполненную из орехового дерева, и пожертвовала деньги в организацию, помогающую матерям-подросткам. Для себя она не поскупилась на мебель из светлого дуба в современном стиле с четкими линиями, характерную для пляжных домов.
Она прошлась по комнате, поправила занавески, разгладила покрывало на кровати, переставила подушки, составила список продуктов, хотя полки и шкафы на кухне были битком забиты ими. Буп вздохнула и почувствовала глубокое удовлетворение.
Это было не экзистенциальное утверждение бытия, а практическое объяснение ее решения. Она спрашивала себя:
Ханне нужно было, чтобы она была здесь. Не навсегда, но сейчас. Ханна должна была узнать кое-что о том, что произошло тем летом, так же как Буп нужно было открыть душу и даже пережить все заново. После того, как ее внучка со всем разберется и успокоится, а девочки вернутся в свои дома и к своей жизни, Буп переедет в Сан-Диего. Пока же у нее были воспоминания, которыми нужно было дорожить, обстоятельства прошлого, на которые нужно было пролить свет, и близкие люди, о которых нужно было позаботиться.
На этот раз, когда Буп предстоит покинуть Саут-Хейвен, она отправится в путь с легким сердцем.
Буп сняла синюю крышку с пластиковой коробки для хранения и осторожно достала колючие шерстяные свитера, связанные матерью бабушки, которая умерла еще до рождения Буп. Перед темно-синего свитера был обшит красными бусинами размером с рисовые зернышки, а верх бежевого – переливающимися пайетками. Бабушка надевала эти свитера по великим праздникам, и когда она умерла, Буп спрятала их подальше. Она поднесла темно-синий свитер к лицу и вдохнула. От него пахло старой пряжей. Было время, когда она уловила бы намек на гигиеническую пудру.
Под следующим свитером – белым кардиганом, который бабушка связала сама, – Буп нашла именно то, что искала: свою детскую коробку для рыболовных снастей. Когда ей было восемнадцать, это был идеальный тайник. В детстве Буп любила рыбачить с дедушкой на Черной реке. Потом она стала больше интересоваться мальчиками, чем червяками. Но Зейде понимал и не брюзжал.
Буп подошла к серо-коричневой цветочной кушетке – единственному напоминанию о спальне бабушки и дедушки, – перетянутой и поставленной по диагонали в угол у окна, забралась на нее и вытянула ноги перед собой. Ни одной варикозной вены, хотя ее кожа была нежнее и прозрачнее, чем когда-то. Она положила коробку для снастей на колени, тяжесть прошлого давила ей на ноги.
Края коробки украшала ржавчина – не потому, что она была специально состарена, а потому, что коробка действительно была старой. Буп видела подобные вещи на рынке Игл-стрит, где их покупали, а потом превращали в кашпо для комнатных растений или шкатулку для драгоценностей, или ставили на подоконник в качестве элемента винтажного украшения. Без сомнения, к этой коробке сочинили бы какую-нибудь историю, хотя в этом не было бы необходимости.
Вдалеке раздались раскаты грома, поэтому Буп отложила коробку в сторону, закрыла окна и посмотрела, как несколько машин проехали по Лейкшор Драйв, покидая пляж, хотя сейчас было самое время остаться. Озеро становилось непредсказуемым, вздымалось волнами, которые обрушивались на песок. Оно превращалось во что-то совершенно другое во время шторма – возможно, воплощало свою мечту стать океаном. Даже в темноте Буп видела, как с севера надвигался дождь. Она знала, что его потоки прорезали водную поверхность озера, словно острая бритва. Из-за шторма пляж темнел, из бежевого становясь коричневым, а наутро песок бывал плотно утрамбован, как тростниковый сахар.
Буп держала коробку для снастей на руках, словно младенца, и давно потерянная любовь возродилась в ее сердце. Его имя застряло у нее в горле, как будто она откусила слишком большой кусок от прошлого.
Им никогда не суждено было случайно встретиться, объясниться или получить второй шанс. Он никогда бы не появился в Саут-Хейвене. Сейчас ему было бы восемьдесят семь или восемьдесят восемь. Воспоминания – это все, что у нее осталось, и этим летом Буп собиралась почтить то, что так долго старалась не вспоминать.
