– Люди все время ищут своих бывших друзей и подруг в Интернете. Я могу сделать это за тебя, если хочешь.
– Это выглядит немного излишне любопытным, Ханна. – Но это все равно пробудило интерес Буп. Было ли это неправильно? Кому это могло навредить? Глупый вопрос. Это могло бы причинить ей боль. Может быть, он забыл ее. Возможно, у него не осталось о ней никаких воспоминаний. Может, он умер. Вероятно, он уже умер.
– Для этого и существует Интернет, Буп! Разве тебе не любопытно?
– Нет, ей не любопытно, – выпалила Джорджия.
Но вопросы мелькали в голове Буп, как брошенная колода карт. Неужели все действительно так просто? Почему она не подумала об этом раньше? Она знала, как пользоваться интернетом.
– Ну, может, немного любопытно теперь, когда ты упомянула об этом. Но ничего не предпринимай. Пока я не попрошу. Последнее, что мне нужно, – очередная неожиданность.
Бетти любила летние шаббаты. Аромат куриного супа с лапшой заполнил столовую, сливаясь с запахами сладкой грудинки, жареной курицы и только что испеченной халы[16]. В животе у нее заурчало, когда Бетти подошла к столу бабушки и дедушки в центре помещения, уставленному простыми серебряными подсвечниками, оловянной чашей для кидуш[17] и бутылкой виноградного вина Манишевиц Конкорд. Джорджия называла это еврейской святой троицей.
– Хорошего Шаббата, боббеле[18], – произнес Зейде.
– Хорошего Шаббата, Зейде.
– Ты сегодня очень хорошо выглядишь, – сказала бабушка.
– Спасибо. – Бетти не сочла бы свое платье цвета морской волны с пышной юбкой и белым воротником «бабочкой» стоящим внимания, но вместе с ее новыми белыми перчатками оно подходило для Шаббата. И для встречи с Эйбом было достаточно симпатичным.
– Мои девочки определенно красотки. – Зейде вытянулся в струнку, – его естественная поза – когда гости начали заполнять столовую. По Шаббатам Зейде не вел светские разговоры, или, может быть, болтал с гостями, но значительно меньше. Большую часть трапезы он проводил рядом с бабушкой, его собственной королевой Шаббата. Однажды Бетти заметила, как Зейде похлопал бабушку по ягодицам.
– Айра! – воскликнула бабушка.
– Это мицва[19] по Шаббатам, Йетта.
Она посмотрела на Зейде и погрозила пальцем. Бетти могла поклясться, что бабушка подмигнула. Прошли годы, прежде чем Бетти поняла, что имел в виду Зейде, и тогда ей уже совсем не хотелось думать о романтике между бабушкой и дедушкой, даже если это была мицва.
В этот вечер бабушка, Зейде и Бетти должны были ужинать с семьей Голдблатт – мистером и миссис Сеймур Голдблатт из Индианаполиса и их шестнадцатилетними близнецами, Маршей и Марной, которые хотели узнать все подробности выпускного года Бетти.
Миссис Элис Голдблатт, которую обслуживающий персонал прозвал миссис Желчный пузырь, верещала о своих длительных диетических ограничениях, хотя никто на курорте не наблюдал подобного в течение всех десяти лет, что она отдыхала тут в летние месяцы. И все же, когда Голдблатты приезжали на трехнедельный отдых, шеф-повар Гэвин готовил на каждый прием пищи обильные порции вареной курицы и овощей на пару, как и просили. Но каждый день, отведав пресной лечебной пищи, миссис Голдблатт доедала за своей семьей на виду у других гостей и обслуживающего персонала и даже собирала по тарелкам подливу самыми жирными кусочками куриной кожи. Каждое утро она запихивала булочку из слоеного теста в сумочку и шнекен – в вечерний клатч. Однажды летом поползли слухи о сырном блинце, найденном между простынями.
Может быть, миссис Желчный пузырь считала это мицвой.
Бетти любила это безумие так же сильно, как и знакомый вид на озеро. Это были ее люди, ее семья. Она знала их причуды и заскоки, а они наблюдали за ее взрослением – чаще, чем ее собственные родители, которые проявляли интерес лишь раз за лето, в выходные во время перерыва в их графике выступлений. Вот тогда-то они и появлялись в Саут-Хейвене, разодетые и великолепные. Они рассказывали о городах, театрах, музыкантах и даже солдатах, когда гастролировали с Объединённой службой организации досуга войск. Они разговаривали с Бетти, как будто она была чьим-то чужим ребенком, ворковали о том, какой высокой она стала, или о том, что она самая умная в семье. Пока они гостили, Зейде почти все время молчал. Он был лучшим собеседником из всех, кого знала Бетти, так что его молчание расстраивало ее. Бабушка говорила более высоким, чем обычно, голосом и соблюдала правила хорошего тона, не произнося ни одного «бабушкиного нравоучения» во время визита Тилли и Джо.
Бетти была уверена, что бабушка сделала бы все возможное, чтобы ее родители остались в Саут-Хейвене.
Но не сама Бетти.
У своих родителей она научилась одному – единственное, чего она никогда бы смогла сделать, так это бросить ребенка. Она сделала глубокий вдох и мысленно отругала себя.
«Из жалости любви не выкроишь», – сказала бы бабушка.
