– Я устала утаивать часть своей жизни. Тот день на конкурсе красоты сделал меня такой, какая я есть – или, по крайней мере, какой была. Он повлиял на мой брак. Тот день является частью меня даже сейчас. Не дай Бог, я завтра умру, разве моя семья не должна узнать всю правду или, по крайней мере, столько, сколько знаю я?
– Я всегда считала, что тебе лучше обо всем забыть, но в этом-то и дело. Так ведь? Ты никогда не забывала.
– Да. – Буп не собиралась сводить на нет ее жизнь с Марвином, но настало время признать, что она была кем-то до того, как стала Буп Пек. Она была Бетти Штерн – умной и дерзкой девушкой. Красоткой в купальнике.
– Знаешь, дело ведь не только в твоей семье. Твоя маникюрша очень интересуется последним конкурсом «Мисс Саут-Хейвен». Я думаю, она не остановится, пока не докопается до правды, – сказала Джорджия.
– Она будет слишком занята организацией конкурса и препирательствами со всеми этими конкурсантками, чтобы задумываться о том, что произошло в прошлом.
Тем вечером Буп нашла свою коробку для рыболовных снастей в том же месте, где оставила ее, небрежно спрятав так, что любой смог бы найти, если бы искал. Она достала коробку и та, как и ее сердце, показалась Буп слишком маленькой, чтобы вместить все внутри. Поэтому Буп положила коробку на кровать на случай, если ее содержимое вырвется наружу.
В ночной рубашке, затегнутой до самой шеи и в флисовых тапочках, несмотря на то, что стоял июнь, Буп потеряла решимость открыть коробку и отпрянула назад. Действительно ли настало время раскрыть секреты прошлого? Прикоснуться к нему вместо того, чтобы просто говорить о нем? Она всегда считала себя храброй, но, когда этот подвиг предполагал, что ей придется открыть свою душу, она заколебалась. Буп заметалась по комнате, переставляя пустые декоративные флаконы из-под духов на комоде, проведя рукой по спинке кресла-качалки, принадлежавшего ее прабабушке, которую она никогда не встречала. Она поправила тюль на окне, и едва видимые ворсинки разлетелись в воздухе, как волшебная пыль. Небо было иссиня-черным и усеянным звездами, оно напомнило Буп темно-синий сарафан в горошек, который она носила в детстве, когда ее будущее было открыто, а возможности безграничны.
Буп посмотрела на коробку и представила себе мир, который она олицетворяла. Была ли она единственной, кто дорожил этими воспоминаниями? Рассказал ли Эйб кому-нибудь о лете, которое они провели вместе, о ней?
Буп усмехнулась своему собственному тщеславию.
Если Эйб сохранил здравый рассудок с возрастом, он не стал бы думать о девушке из Саут-Хейвена. Она ахнула и прикрыла ладонью рот. Она никогда не думала о том, что он постарел. Она всегда представляла его молодым и красивым, с ямочкой на подбородке, которая появлялась, когда он улыбался. Если он был жив, ему бы уже было под девяносто.
– Боже милостивый, я надеюсь, что Эйба всегда окружали люди, которые любили его. И он не испытывал страданий при жизни. – Буп знала, что такая вероятность могла быть. – Или после смерти. Аминь.
Буп услышала стук в дверь. Она отперла и распахнула ее. Это была Джорджия.
– Дорис вырубилась. У тебя все хорошо?
– Я не уверена, – ответила Буп. – Думаю, пора встретиться со своим прошлым лицом к лицу, или настолько, насколько смогу. – Она указала на коробку. – Похоже, я не в состоянии ее открыть.
– Это то, о чем я думаю?
Буп кивнула.
– Она была у тебя все это время.
– Да.
– Если хочешь, я могу открыть ее за тебя, – предложила Джорджия.
– Хочу.
С этими словами Джорджия щелкнула замком на коробке для снастей, но оставила крышку закрытой.
– Готова?
Буп поверить не могла, что боялась, как будто физическое напоминание могло иметь больший вес, чем эмоциональное. Она так же нервничала, как когда-то, когда раскрутила ручку табакерки с выпрыгивающим чертиком. Но в этой коробке она спрятала свои самые счастливые и самые печальные воспоминания – что оказалось одним и тем же. Любовь и потеря, комедия и трагедия, прошлое и будущее. У всего этого было одно лицо, один голос, одно прикосновение – вот что должно было выскочить на этот раз.
В тот день много лет назад они с Джорджией надежно спрятали эту коробку. Спустя годы Буп перепрятала ее, обращаясь с ней так осторожно, будто она была хрупкой и бесценной, как яйцо Фаберже. Ведь, как говорят дети, всякое бывает. Большинство людей, возможно, были бы удивлены тем, что она хранила, и сочли бы это сомнительным тотемом. И все же это привело Марвина в ярость.
Буп крепко зажмурилась, чтобы не вспоминать о вспышках фотоаппаратов и ярком солнечном свете. Она закрыла уши руками, чтобы не слышать слов осуждения и разочарования. Затем Буп позволила себе заглянуть в свое прошлое за мгновение до того, как ее мир перевернулся. Духи. Красивые платья. Фиолетовый купальник.
Она открыла глаза. Чего она ждала? Буп сделала глубокий вдох.
– Я сделаю это.
