– Ребенок от Кларка, – подтвердила Ханна. – Он или она не может быть чьим-то еще. Я просто подумала, что должна быть честна с Кларком, что у меня была… полагаю, можно было бы назвать это эмоциональной связью с кем-то другим. Он хотел большего, но я поняла, что не хочу. Я просто подумала, что должна сказать правду.
– Это случилось, пока ты жила с Кларком?
Ханна кивнула.
– Значит, это было похоже на влюбленность.
– Это была не влюбленность.
– Что это значит?
– Мы были очень хорошими друзьями, но я понимала, что он хочет большего. – Ханна отвела взгляд. – Мне нравилось внимание. Дело в том, что я лгала Кларку о том, с кем переписывалась по телефону или с кем была, когда иногда уходила прогуляться.
– О, Ханна.
– Знаю, знаю, это ужасно. Но я никогда даже не целовалась с ним, и мы всегда встречались в людных местах, в одном кафе. А потом внезапно все изменилось. Он как будто меня никогда не слышал. Он захотел, чтобы я рассталась с Кларком и была с ним, и я запаниковала. Я положила конец нашей дружбе. Мне не следовало говорить, что иногда я скучаю по нему. Думаю, именно это стало решающим фактором. И я больше не хотела лгать Кларку. Или себе.
– Ты ведь понимаешь, что своими словами заставила Кларка сомневаться в себе? Он переживает, что ты его заменишь.
– Да это смешно. Я напомнила ему, что никто и никогда не сравнится с ним. Именно он подтолкнул меня получить степень магистра. И как я обожаю ходить с ним на выставки ремесел и слушать о том, как он рассказывает о своих скульптурах. Он такой талантливый, и я так им горжусь, как будто приложила к этому руку. Он помнит все, что я рассказываю ему о моих учениках. Он – мой лучший друг, Буп. Что мне, по-твоему, делать без него? – Ханна закашлялась и всхлипнула. – Я считала, что поступаю правильно, открыв ему правду.
– Что он сказал, когда ты рассказала ему все это?
Ханна с трудом ответила сквозь рыдания:
– Что он почувствовал себя безопасным вариантом, а не страстным и любимым избранником. Но он ошибается. Он – мой единственный. Но, возможно, он больше никогда не сможет мне полностью доверять.
Буп не собиралась говорить Ханне, что все будет хорошо – с Кларком или без него – ее жизнь будет полна любви и счастья, даже если начнется все с разбитого сердца.
Сейчас было неподходящее время для признаний. Настало время действовать.
Ханна рано отправилась спать. Буп и девочки сидели за кухонным столом среди остатков еды и незавершенного разговора.
– Я приберусь, – сказала Буп. – Это помогает мне думать.
– Я считала, глажка белья помогает тебе думать, – уточнила Дорис.
– Я не бралась за утюг, наверное, с восьмидесятых? – задумалась Буп. – В последнее время довольствуюсь сушкой посуды вручную.
Джорджия оставила тарелки у раковины.
– Мы можем помочь.
– Я бы предпочла побыть в одиночестве.
– Я знаю, ты думаешь об Эйбе, – сказала Джорджия.
– Как же мне не думать? Я простила бы ему все, что угодно. И посмотри на Марвина и его способность прощать и принимать. Знаю, он не был идеальным, но любить – значит давать кому-то второй шанс. Может, третий. Если Кларк не понимает этого…
Джорджия кивнула.
– Тогда, возможно, на этот раз ребенок – неподходящая причина.
– Вот именно.
Когда посуда высохла, Буп и девочки устроились на крыльце, чтобы полюбоваться закатом. Но они были не одни. Более десятка человек прошли мимо и помахали рукой по пути к пирсу – лучшему месту в городе для наблюдения за небом, если, конечно, у вас не было веранды.
Шлюп направлялся на север, к маяку. Судно двигалось по ветру, паруса повернуты вперед. Оно было похоже на своего предшественника, который, возможно, сотни лет назад, будучи торговым судном, перевозил меха и, будучи военным кораблем, участвовал в войне тысяча восемьсот двенадцатого года, до того, как был захвачен англичанами и позже сожжен.
Боже, Буп столько всего помнила с уроков по обществознанию в начальной школе.
В тот день торговый шлюп «Друзья доброй воли» огибал пирс под радостные возгласы собравшейся толпы, небо пылало огнем.
Не забывая о его прошлом, судну решили подарить новую жизнь, новое предназначение в качестве достопримечательности для туристов и школьников. Никто не стирал и не забывал злополучные ошибки прошлого, как это сделала Буп. Эти предания были частью его наследия; благодаря им история судна выглядела законченной.
Невзгоды в жизни Буп делали ее цельной.
Небо цвета медовой дыни у поверхности озера потемнело до цвета яблочного сидра. Буп отвела взгляд в сторону и посмотрела на подруг. Дорис собиралась уезжать утром. Пришло время поторопить события.
На следующее утро Буп потрясла Ханну, укрытую ярко-желтым одеялом, за ногу.
– Проснись и пой, соня. Уже почти девять. Скоро приедет такси за Дорис, чтобы отвезти ее в аэропорт. Иди попрощайся.
Не открывая глаз, Ханна ответила:
– Я не сплю. Просто отдыхаю. – Она села в кровати.
– Дорис заслуживает настоящего прощания. А потом мы с тобой и Джорджией отправимся куда-нибудь на поздний завтрак.
