– Но ты не могла знать. Ты наняла его.
– Зейде нанял его. Я не стала его останавливать.
– Почему же ты позволила мне с ним встречаться?
– Я хотела, чтобы ты была счастлива. И, если бы я запретила, то по какой причине? Потому, что он не был евреем? Зейде пообещал мне, что проблем это не вызовет.
– Эйба воспитывали, как еврея. Его отец – еврей.
– Ты же знаешь, что в глазах Бога он не еврей, если его мать не рождена еврейкой.
– Да ты даже не религиозна. Почему тебя это вообще волнует?
– Такова жизнь. Может быть, мы с Зейде были не слишком строгими этим летом, но мы хотели, чтобы ты чувствовала себя взрослой, пока мы все еще могли присматривать за тобой. Моя мать даже не позволила бы мне встречаться с парнем, который не был евреем. Она бы прибила меня только за то, что я посмела об этом подумать.
– Ужасно.
Бабушка сложила руки на коленях.
– Что не ужасно, так это то, что мы владеем кошерным курортом, а наши клиенты – еврейские семьи. Хорошие еврейские семьи, которые хотят быть со своим народом. Эти люди доверяют нам и уважают – вот почему у тебя есть все, что пожелаешь.
– Что бы сказали люди, если бы у моей внучки был молодой человек, не имеющий отношения к евреям, или еще хуже – не дай Бог? Твое сердце исцелится, и ты встретишь хорошего еврейского мальчика в Колумбийском университете, который по достоинству оценит такую современную, красивую девушку, как ты. Ты получишь диплом – первый в семье – сделаешь карьеру и заведешь семью. – Бабушка похлопала Бетти по руке. – Я вот что тебе скажу – поскольку ты расстроена, мы даже не будем обсуждать, что случилось с синим платьем, которое я нашла разорванным в клочья, или как ты пригласила своих родителей, никому не сказав об этом.
Бетти ошеломленно молчала. На людях она всегда уважала и слушалась бабушку и дедушку. Но в ее спальне никого не было. Что бы сказала бабушка, узнай она о том, что произошло прямо на этой кровати? О том, что могло происходить внутри Бетти?
– Тук-тук, – раздался голос Тилли.
Бетти совсем забыла о своих родителях. Как бы сильно она не мечтала об их присутствии, ещё больше ей хотелось, чтобы они уехали. Она хотела произвести на них впечатление, а не унизить себя.
Тилли стояла в дверях с подносом еды в руках. Единственный раз, когда Бетти попросила ее приехать в Саут-Хейвен, и вот она здесь, изображала материнскую привязанность. Или, может быть, присутствие на конкурсе красоты символизировало проявление материнских чувств, хотя Бетти сделала вывод, что Джо и Тилли скорее всего решили, что в любом случае пришло время для их ежегодного визита. Стоя с подносом, Тилли выглядела, как продавщица папирос, но в более длинной юбке. Бетти никогда не видела, чтобы ее мать занималась какими-то домашними делами, и в то же время она слишком напоминала Тилли, чтобы казаться незнакомкой. Будет ли Бетти похожа на свою мать, когда станет старше? Обретет ли эти точеные скулы – сейчас ее щеки по-прежнему оставались девичьи пухлыми? Бетти была совсем не против стать похожей на свою мать. В конце концов, это помогло ей победить на конкурсе красоты. Но Бетти собиралась с возрастом избавиться от своего легкомыслия. Она никогда бы не поставила свои мечты выше основных потребностей собственного ребенка.
Ее ребенок.
Бетти снова вспомнила лицо Нэнси. Она ошибалась. Нэнси не знала ее. Бетти поправилась из-за большого количества сладкой выпечки с разной начинкой. Она не была одной из тех девушек, которым требовалась «поездка в Европу». К тому же они с Эйбом были осторожны.
– Питание для королевы красоты, – сказала Тилли.
Когда Бетти перевернулась на спину, у нее скрутило желудок от запаха яичницы-болтуньи.
– Я не голодна.
Тилли поставила поднос на комод. У постели Бетти ее мать наклонилась и уперлась ладонями в колени.
– На нем свет клином не сошелся. – Она осторожно убрала волосы с лица Бетти.
Тошнота подступила к горлу. Бетти хотелось закричать.
Заплакать. Нет…
Бетти вскочила с кровати, оттолкнула Тилли в сторону и побежала по коридору в ванную комнату, где ее стошнило в унитаз.
Бетти осталась одна, ее бросало то в жар, то в холод. Она переживала самый худший день в своей жизни.
Бетти переоделась в свой голубой махровый халат, который висел на двери ванной комнаты. Вернувшись в спальню, она заметила, что кто-то поставил ведро у ее кровати. В желудке уже ничего не осталось.
Не сказав ни слова ни бабушке, ни Тилли, она залезла в кровать и укрылась одеялом, но чувствовала на себе пристальный взгляд Тилли. Бетти взглянула на мать, та отвела взгляд в сторону.
– Я спущусь вниз и подожду врача, – сказала Тилли. – Или ты хочешь, чтобы я осталась?
Бетти покачала головой, и Тилли ушла, звук ее шагов постепенно затих, когда она спустилась по лестнице.
– Я знаю, что ты разочарована, – сказала бабушка. – И знаю, что в это трудно поверить, но ты забудешь его.
Разочарована? Бабушка серьезно так думала? Бетти была убита горем. Опустошена.
