– Нет необходимости рассказывать подругам о своем затруднительном положении. Чем меньше людей знает, тем лучше.
Но девочки, слава богу, уже знали. Только они могли ей помочь.
В тот вечер, открыв дверь своей спальни, Бетти лежала в постели, приходя в себя от усталости и шока. Джорджия перебирала детские памятные безделушки в задней части кедрового шкафа в углу комнаты.
– Нашла, – сказала она.
Коробка для снастей, которой Бетти пользовалась в детстве, могла бы стать идеальной сокровищницей. Когда-то она служила символом веселой жизни девочки-сорванца и ее тесной связи с Зейде. На берегах Черной реки он учил ее насаживать наживку на крючок, покачивать приманку и забрасывать леску. Он учил ее молчанию и терпению, а еще тому, как ловить крупную рыбу.
Когда Бетти открыла замок и подняла металлическую крышку, ее охватила не ностальгия, а безразличие. В коробке все еще хранилось несколько крючков и приманок, но с таким же успехом это могли быть крышки от бутылок или сломанные карандаши.
– Поверить не могу, что они хотят, чтобы ты отдала своего ребенка, но думаю, так и делают другие девочки. – Джорджия скрутила ленту «Мисс Саут-Хейвен» в тугой рулон и положила в коробку, втиснув его в основное отделение, затем закрыла крышку.
– Но не эта девочка, – сказала Бетти.
– Они собираются посадить тебя на поезд.
– Нет, если Эйб приедет сюда раньше.
– И как ты собираешься это сделать?
– Не я, – сказала Бетти. – А ты. Просто зайди в почтовое отделение Вестерн Юнион и отправь ему телеграмму о том, что я нездорова. И тогда Эйб приедет.
– Бетти, я не могу. И ты это знаешь. Твои бабушка и дедушка знают всех в городе. А кого они не знают, те знают их. Телеграфисты читают телеграммы, чтобы напечатать их. Кто-нибудь расскажет, просто чтобы заслужить благосклонность твоей бабушки.
– Но, если ты отправишь ее, по крайней мере, он будет знать, что что-то не так.
– Ты не должна была это делать.
– Конечно, не должна. Они должны были позволить мне поехать к нему.
– Я не это имела в виду. Ты не должна была преследовать Эйба, чтобы быть с ним. Или выпрашивать его внимания.
– А ты бы не сделала все что угодно, чтобы быть с мистером… я имею в виду… Сэмом?
– Все что угодно? Нет.
– Тогда это не любовь.
– Я не собираюсь ссориться с тобой, Бетти, но я хочу лучшего для тебя, и это не он. И это не имеет никакого отношения к тому, что он не еврей, или даже к тому, что он втянул тебя в неприятности. Все дело в том, что он не вернулся. Ты действительно хочешь, чтобы он приехал только потому, что, как он думает, ты больна? А потом ты расскажешь ему о ребенке? Ты хочешь быть с ним, только если он «поступит правильно»?
– Да, хочу! – Бетти фыркнула. Та личность, которой она была – раскованная, радостная, полная надежд, скорее всего, успешная в будущем, «Мисс Саут-Хейвен», – промелькнула у нее перед глазами. Она легла на живот, уткнулась лицом в подушку, пахнущую стиральным порошком, и закричала, прощаясь со всеми своими мечтами, кроме одной – о своем ребенке.
Наконец она села, в горле у нее пересохло, голос осип. Джорджия наблюдала за ней, ожидая.
– Я знаю, что ты не хочешь, – произнесла Бетти, – но ты все равно сделаешь это?
– Что сделаешь? – спросила бабушка, появившись в дверях.
Джорджия поджала губы. Бетти, заикаясь, ответила:
– Я попросила Джорджию передать привет Марву. Очевидно, люди беспокоятся о моем благополучии.
– И мне он не слишком нравится, но я сделаю это, потому что Бетти моя лучшая подруга.
Следующим утром Бетти ждала прихода Джорджии. Она не появилась. Бетти сидела у окна в своей спальне, избегая родителей, пока не кончилось терпение. Она спустилась по лестнице и позвонила на курорт, надеясь, что дедушка не возьмет трубку. Пока Бетти как ни в чем не бывало передавала свое сообщение Аните, работавшей за стойкой регистрации, Джорджия постучала в парадную дверь, и Джо впустил ее.
Девушки молча поднялись наверх. На этот раз Бетти закрыла дверь.
– Я думаю, твоя бабушка последовала за мной, – сказала Джорджия. – Она была в отделении Вестерн Юнион, когда я приехала. Стала пытать меня о телеграмме, которую я собиралась отправить, поэтому я ушла. Тебе придется найти другой способ.
Бетти ела в своей комнате, когда была в состоянии есть. Родители и бабушка с дедушкой хотели отослать ее прочь и отобрать ее ребенка. Она не могла вынести их присутствия, ей и так было тяжело находиться с ними в одном доме.
По мере того как ее гнев нарастал, накапливались страх и печаль. Она была взрослой, и они думали, что могут принимать решения за нее; они думали, что она отдаст их с Эйбом ребенка и отправится в колледж беззаботной студенткой. Бетти знала, что ее сердце никогда с этим не смирится, но могли ли они заставить ее? Нет, если бы рядом был Эйб.
Нет, если бы они поженились.
