— Ты сам в успех веришь? Я нет, потому что видел войска. Удержать позиции еще смогут, а вот наступление неизбежно провалится. Не смогут они, да и мы тоже. Только резервы без всякой пользы изведем, когда германцы на штурм Ленинграда пойдут. Иначе надо воевать, иначе.
Кулик усмехнулся, все лицо маршала буквально перекосило на одну сторону, и это обеспокоило Климента Ефремовича. От нервного перенапряжения инсульты случались частенько, и люди умирали в большинстве случаев — лечить толком не умели. Некоторые выздоравливали, но речь долго восстанавливалась, и зачастую поражался мозг. То, что старый соратник выдержал «удар» многого стоило, а «наваждению» он не удивился — ведь болезни иной раз и пользу принести могут, а это как раз такой случай. К тому же что такое предвидение, которое бывает с вещими снами, отнюдь не досужие разговорчики, пару раз в жизни сталкивался с этим.
— Как именно? Ты знаешь? И для чего карту пометками «засыпал»? Это ведь штурм Ленинграда, я правильно понимаю?
Ворошилов с растущим напряжением ждал ответа, но Кулик молчал, только курил, прижав левую ладонь к орденам, лицо побледнело. И тут Климент Ефремович увидел, как у того из уха стала вытекать кровь, тонкая алая ниточка потянулась вниз, капля упала на плечо — на кителе появилось красное пятно. И это встревожило не на шутку — маршал открыл шкафчик, достал бутылку коньяка, щедро плеснул рубиновой влаги в стакан, пролил. Сунул в ладонь приятеля, сжал пальцы.
— Пей, Гриша, пей — поможет. Да пей же!
Тот как воду машинально выпил поднесенное, и содрогнулся, на лице появилась характерная гримаса, будто впервые в жизни спиртное попробовал, хотя по жизни без оного питья никогда не обходился. В очередной раз, удивившись поведению старинного знакомца, Климент Ефремович, тем не менее мысленно отметил, что народное средство явно помогло — Кулик стал приходить в себя, на лице появился румянец, а взгляд стал осмысленным.
— К врачам тебе надо, Гриша, вон как тебя лихорадит. Давай, мы тебя здесь в клинику определим…
— Да пошли они все, — тот привычно огрызнулся, именно это и успокоило Ворошилова — Кулика всегда обвиняли в грубости и хамоватости, и у подчиненных особой любовью он никогда не пользовался. И взглянув на выпавший из пальцев окурок, достал из пачки папиросу.
— Ты знаешь, каково умирать, когда броневик вспыхивает спичкой, а ты внутри сидишь? И взрывом тебя выбрасывает из него, оторвав обе ноги и правую руку, а ты, бля, при этом остаешься живым, но обожженной головешкой, хотя вся броня взрезана и изогнута. И подыхаешь долго, в полном сознании находясь, а тебя боль корежит.
Лицо Кулика снова задергалось, желваки на скулах заходили тугими валиками — смотреть было страшно на это зрелище. Но маршал неожиданно успокоился, пробормотав:
— Вот такая хрень на разум и приходит, Клим, сам удивлен. Рука и ноги, будто не свои, сами по себе живут, и дергаются.
И кхекнув, неожиданно произнес:
— Водка лучше, у этого вкус странный, яблоками и клопами отдает. Но ничего, вроде помогло — отпустило.
Кулик притронулся ладонью к сердцу и только сейчас закурил папиросу — Климент Ефремович поднес спичку, которой чиркнул по коробку. Да и сам плеснул себе в стакан, уж больно встреча вышла тягостной.
— Немцы на штурм Ленинграда скоро пойдут, но город им вовек не взять — он сам по себе одной сплошной укрепрайон. Ты ведь хорошо представляешь, что означает вести здесь уличные бои. Да и как ворваться в город без больших потерь, если у нас тут больше трех десятков одних двенадцатидюймовых орудий, только на линкорах их по дюжине. А если все береговые и корабельные пушки воедино собрать, да железнодорожные транспортеры, то несколько сотен стволов крупного калибра наберем. Это силища неимоверная, если на участке прорыва заградительный огонь поставить, то танковую армию со всем ее дерьмом перемешает с землею. Нет, не прорвутся, надо только правильно все организовать, по секторам распределить, да пристрелять, поставив корректировщиков с надежной связью, то пока есть снаряды, любой штурм отразить можно с легкостью. Тут местность открытая, высот мало — дивизии ведь скрытно подвести нельзя. Вот и бить по ним, терзать — грамотно действовать надо, грамотно. Наши достоинства приумножать, недостатки исправлять на ходу и быстро — они только воевать мешают. Я тут на карте тебе прикидки сделал, город ведь звездой расходится, одних железнодорожных веток семь расходится с южной стороны — это какой маневр артиллерией можно быстро провести.
