Глаза маршала Кулика уже горели фанатичным блеском, и Ворошилов неожиданно почувствовал облегчение и даже спокойствие. В таком состоянии Григорий Иванович много пользы принести может, разбирается он в своих пушках, понимает толк. А что немного не в себе, так из такого положения пользу извлечь надобно, раз только о войне и думает, вон, как карту расчертил, да на ней места «живого» нет, все значками усыпано, секторами и стрелками. Умереть ведь в любую минуту может, а так хоть делом занят будет, и даже в таком состоянии горы свернет. И поможет ведь, чертяка, нужно только к нему подход сейчас найти.
Однако додумать маршал не успел — неподалеку, примерно с километр южнее, громыхнуло, стекла в оконных рамах зазвенели. А через минуту шарахнуло где-то позади Смольного, послышались крики, и звон разбитого стекла — не помогла оклейка бумажными лентами. Но большое потрясение произвел неимоверно спокойный голос Кулика.
— Недолет с перелетом означает что в «вилку» берут, бьют по счислению, выверяя на карте. Следующий снаряд наш с тобой, Клим, и калибр серьезный, судя по всему, девять с половиной дюймов…
— Надо же, всего сто миллиметров калибр у моряков, а страху на германцев наводят изрядно — лупят и лупят, как заведенные. Их бы позавчера или вчера — из Мги немцев бы вышибли!
Полковник Донсков внимательно рассматривал встающую над станцией череду разрывов. От Невдубстроя сразу стреляло три канонерские лодки, на каждой из которых было установлено по паре мощных длинноствольных сто миллиметровых орудий. Скорострельность просто бешенная — короткий артналет на несколько залпов, потом пауза для внесения корректив, и отряд тут же производил новую стрельбу. И так продолжалось уже несколько часов, моряки вовсю отыгрывались над немцами, пользуясь нелетной погодой, их стрельба была чрезвычайно эффективной.
Вся большая железнодорожная станция со значительным поселком при ней превратилась в своего рода в ловушку. Жители ушли еще тридцатого августа, многие уводили скотину, увозили на повозках и автомобилях вещи. Большая часть направилась к северу, в рабочие городки и поселки, а там к Шлиссельбургу, чтобы по тракту выбраться к родственникам, которых хватало в южном Приладожье. Но часть перебралась на северный берег Невы, видимо, руководствуясь схожими мотивами. К тому же прожить в огромном городе было проще, работы всем хватало, и с обеспечением лучше.
Сейчас поселок представлял кошмарное зрелище — уже порядком разрушенный во время прежних боев, под обстрелом канонерских лодок начались заниматься пламенем дома, а если прекратится моросящий дождик, и подует ветер, то начнутся пожары. И вот тогда немцам придется покинуть его, а здание станции со всеми пристанционными постройками само под обстрелом. И видно, что автомашины пытаются выбраться из поселка, пытаются уйти на южный берег Мги. А сражение разрастается — канонерки перенесли огонь на селение Горы, где с вражеской мотопехотой ведет ожесточенный бой 1-й стрелковый полк НКВД майора Тарашкевича. И небезуспешно — пограничники уже на северных окраинах, контратака увенчалась успехом — но там КВ, и они пока без потерь обходятся — маленькие противотанковые пушки не могут пробить броню этих стальных гигантов. Кроме того, полученные для полковых пушек 76 мм снаряды, переданные комдивом 310-й вместе с взводом «бобиков», 120 мм минами и ротой пехоты, оказали свое влияние. Теперь бой в Горах идет на равных, и если оказать Тарашкевичу помощь, то немцев из селения можно выбить, благо это не раз уже случалось. Но нужны шестидюймовые снаряды, батареи стоят на закрытых позициях, уничтожить их противник не может, хотя несколько раз пытался. Но и дивизия НКВД не имеет возможности атаковать Мгу, одной корабельной артиллерии недостаточно, нужны именно гаубицы, что сейчас не стреляют.
— Товарищ полковник, моряки снаряды привезли, — на НП появился командир приданного дивизиона шестидюймовых гаубиц капитан Воронов, раскрасневшийся, с блестящими глазами. И чуть ли не подпрыгивая на месте, быстро заговорил, порой «проглатывая» слова.
