— На канале баржу остановили с боеприпасами, а на ней самый нужный для меня калибр — 152 мм снаряды с зарядами, и как раз те, что нам надо. Моряки живо разгрузили, на полуторки ящики закидали и сюда, благо немцы не летают. До вечера управятся с доставкой, теперь надолго хватит, у меня к пушкам по три «бэка» имеется, только время нужно. Через полчаса стрелять начнем, как флотские прекратят. Или пусть палят по другим целям, их тут хватает, вон как снуют, словно ошпаренные кипятком тараканы. А мы по Мге из шести дюймов пройдемся, да 105 мм гаубичную батарею теперь подавить можно, а то обнаглели.
От такого известия Донсков неимоверно обрадовался — он уже оценил мощь пусть старых, еще с царских времен систем, но модернизированных в тридцатом году, выпускавшихся в огромных количествах — в начале войны в каждой гаубичном полку стрелковой дивизии было по целой дюжине таких орудий. Теперь в дивизиях по штату их нет, передают в корпусные артполки, вот и ему один дивизион перепал. А был бы весь полк из девяти батарей, то фашистов бы уже вышвырнули за речку.
— Может быть, попробуем их из Мги выбить, Семен Иванович, — вызванный на КП командир 7-го полка майор Горькавый, чуть ли не умоляюще посмотрел на Донского, и его можно было понять. Поддержка артиллерией многого стоила, тем более столь мощная — почти два десятка крупнокалиберных орудий, да еще со снарядами давали весомую надежду, что со станции немцев все же в третий раз и удастся выбить. К тому же прибыло серьезное подкрепление — полнокровный батальон морской пехоты, неимоверно большого состава, без малого почти девять сотен краснофлотцев, причем многие с боевым опытом — уже повоевали с финнами на островах в северной части Ладоги, где обширный шхерный район.
Донсков задумался, просчитывая варианты. Пока на станции два полка вражеской пехоты, но когда начнут бить шестидюймовые гаубицы, им придется тяжко. Еще один мотопехотный полк засел на Горах, прикрывает участок вдоль реки, отступив в южную часть селения. В то время как в северной части ведут бой пограничники Тарашкевича, атакуя вместе с танковой ротой. Еще один германский батальон, судя по наличию в нем броневиков, разведывательный, воюет против горно-стрелковой бригады — та, понесшая большие потери еще сражается, но ночью будет дан приказ на отход, о котором говорил генерал Антонюк. Подкрепить бригаду нечем, но в тылу, как он точно знал, есть какие-то роты авангарда начавшей прибывать 286-й дивизии из состава 54-й армии. И вроде подошел бронепоезд №82 НКВД, о поддержке которого намекал командарм — тот вышел из Волховстроя заранее, чтобы прикрыть развертывание выходящий на линию соприкосновения дивизии. Если полковник Грибов соберет свои силы в кулак, да ударит при поддержке бронепоезда, который утыкан трехдюймовыми пушками, то немцам придется поддерживать свой фланг, который просто «зависнет». Или отступать, а это приведет к фактическому окружению Мги.
— Соедините меня с «первым», вызывайте командарма, — коротко приказал Донсков, обращаясь к связистам — как ни странно, но пользовались до сих пор проложенной гражданской линией. Нужно было просить разрешения на переход в наступление, причем начать ночной бой, к которому пограничники привычны — сама служба такая, а у него исключительно «кадровики». А утром можно задействовать и резервы, должны же они подойти, раз генерал Антонюк о том несколько раз проговаривался, причем ссылаясь на маршала Кулика, которому 48-я армия и была подчинена…
— Отдельным танковым батальоном любой комдив помыкать будет, как ему вздумается — что ему комбат в ответ сказать может? Только утрется, а вот командир танкового полка, и не простого, а «тяжелого», уже вес имеет, его так просто в бараний рог не согнешь. К тому же категорически потребовать не раздергивать полки поротно, а дать возможность действовать целиком, всеми ротами — а их четыре. Да, по пять КВ всего, но в том и сила тяжелых танков — фронт любой пехотной дивизии сокрушить могут, если та зенитными или полевыми 105 мм пушками не подкреплена.
