Но хватало примеров другого рода, когда командиры проявляли откровенное безволие и эгоизм, если не сказать «шкурничество». Подошедшая еще 3-го сентября 115-я стрелковая дивизия, заняла на северном берегу оборону, хотя чтобы наступать на нее немцам бы потребовалось форсировать Неву. А такая попытка сродни безумию — переправа через горловину в восемь километров обречена на катастрофу изначально. В любой момент «живительную пуповину» можно перерезать, да массированным артиллерийским огнем все с землей перемешать. Единственное, когда прорыв возможен, это быстрый захват Кузьминского моста, у которого вот уже несколько дней шли кровопролитные бои, но немцы его до сих пор не захватили.
И это при том, что на северном берегу целая дивизия, пусть потрепанная финнами, но получившая изрядное пополнение на «ходу». Имевшая полторы сотни полевых и противотанковых пушек на два боеготовых и один формируемый стрелковый полк, немыслимой по нынешним временам численности… Вот только ее комдив генерал-майор Коньков избрал беспринципную и аморфную позицию стороннего наблюдателя, совершенно не выказывая предприимчивости. Покорно ожидал спущенного из штаба фронта очередного «цэу», отменяющего предыдущий приказ, и все.
Ведь чтобы сделал на его месте любой инициативный командир — переправил бы на южный берег стрелковый и артиллерийский полки с танками, противотанковым дивизионом и частями усиления, создав тет-де-пон, то есть «предмостное укрепление», как прописано. И ссылаться на то, что немцы могли разбомбить мост, а потому части бы погибли, есть «гнилая отмазка». Мог бы сообразить, что раз люфтваффе демонстративно игнорирует мост, то он нужен самим немцам. А взглянув на карту, убедился, что через Неву всего два железнодорожных моста. Два — и один из них в пределах досягаемости моторизованного корпуса. И если фашисты собираются устроить Лениграду полный и окончательный «капут», то им этот мост дозарезу нужен, они с него «пылинки сдувать будут», как говорится.
Но нет — русский генерал с олимпийским спокойствием смотрел, как пограничники воюют, как через мост идут нескончаемым потоком раненые бойцы, как проследовали остатки полностью обескровленного 2-го стрелкового полка НКВД, и совершенно не оказывал помощи своим сражавшимся товарищам, не отправив хотя бы батальон с артдивизионом. Да что там — ни одной роты не дал с батареей, ссылаясь на отсутствие на то приказа. И ведь не трус — его дивизия должна была переправиться первой на «Невский пятачок», и там вся полегла в отчаянных самоубийственных атаках. Именно вся — уцелело не больше сотни бойцов, перераненных, кого удалось переправить через Неву, воды которой стали действительно кровавыми. А ведь этого кошмара можно было избежать, вовремя перейдя реку, тогда бы и Мгу удалось закрепить за собой, ведь соединения 54-й армии уже были на подходе, и счет времени уже пошел на дни, считанные дни, никак не больше недели…
— Да что же это такое делается — война идет, а есть товарищи, что совсем не «товарищи», сидят на попе ровно, и клювом щелкают!
Кулик от души выругался — а что остается делать, когда слов уже нет, и остаются одни маты. А ведь все они есть порождение одной системы, скованной жесткими рамками устава и приказов. Уже много раз в нем поднимался в душе гнев, порой клокотала ярость и хотелось вытащить ТТ из кобуры, и самому перестрелять тех, кто допускал вот такой «саботаж», не желая действовать без приказа. Но именно эти соображения его и останавливали — изменять нужно многое, а не бессудно или по приговору трибунала расстреливать. А это дело долгое, кропотливое, воспитывать решительность у подчиненных, которые не будут боятся собственного начальства с его «поглаживания» того места, что родило замысел. Ведь недаром в армии в ходу изречение — «всякая инициатива наказуема». Есть и побочное явление, не менее ужасное — не дай бог подчиненным иметь дурака с амбициями и инициативой, те тысячи бойцов положат в самоубийственных атаках, пока у них в мозгу щелкнет, как в том анекдоте про закрытую дверь.
Но что верно в мирное время страшно по своим убийственным последствиям, когда начинается война — за отсутствие инициативы на поле боя всегда и жестоко наказывает твой противник. Упустил час, запоздал с отдачей приказа, пытаясь все согласовать с вышестоящими штабами, решив перестраховаться — «распишись» в «получении» нехорошего сюрприза. А потом не удивляйся, когда тебя поставят к стенке со словами, которые будет произносить прокурор, открыв красную папку, где будет белеть листок — «за проявленную халатность и потерю управления вверенными частями, за трусость и шкурничество», и прочие, весьма нелицеприятные слова, за которыми последует залп расстрельной команды…
