Повторение пройденного полностью

— Что касается восточного направления, то немцы могут нанести пораньше, то есть завтра-послезавтра, сильный удар на Мгу, но он будет локальный, и отвлечет от штурма Ленинграда целый танковый корпус. Но и отказаться от наступления на Мгу они тоже не могут — тогда ведь я могу нанести удар во фланг их группировки, что уперлась в позиции Колпинского укрепрайона. Но в любом случае возня на восточном направлении оторвет фон Лееба от главной цели — взятия Ленинграда. А время уходит, и ему надо на что-то решаться. Все будет ясно с утра, ведь пошел новый день, в крайнем случае, определится завтра, восьмого. Просто эти сутки решающие…

Красногвардейский укрепленный район шел от Петергофа до Гатчины, а оттуда по реке Ижоре до впадения ее в Неву. Он возводился два месяца с начала июля силами жителей Ленинграда и всех его предприятий, и намного превосходил по своей мощи не только «Лужский рубеж», но и пресловутую «Линию Маннергейма». Почти полторы тысячи дотов, дзотов и бронеточек, артиллерийских площадок и капониров, с вырытыми противотанковыми рвами на двести с лишним километров, и к ним еще свыше десяти тысяч противотанковых надолб. И было чему защищать — установлено полтысячи пушек калибра от 45 мм до корабельных орудий «Авроры» в 130 мм, и это не считая полевой артиллерии дивизий и армий. Плюс полторы сотни зенитных орудий взятых из ПВО города и поставленных на прямую наводку. Укрепрайон защищали три десятка пулеметно-артиллерийских батальонов, три дивизии в перерасчете, вооруженных буквально до зубов. Вот только из-за ошибок все решилось за считанные дни…

— Клим, я ведь не двужильный, ноги в коленках подгибаются. Три часа ночи, только закончили, а мне обратно ехать — к утру должен быть на месте, мало ли что немцы удумают, Антонюк может растеряться в критический момент, нет у меня к нему полного доверия.

Кулик тяжело вздохнул — он совершенно вымотался за двое прошедших суток, тело налилось свинцовой усталостью — спал едва три часа за все это время — два раза вздремнул в машине, не замечая ухабы и колдобины, и часок поспал на плащ-палатке, укрытый шинелью. Но своей поездкой в Ленинград был полностью удовлетворен — он начал подбирать «свою команду» из тех, кто сейчас вообще полковничьи петлицы носил. И начал с «бога войны», не самому же все готовить, а потому еще с прошлого раза немедленно направил своего командующего артиллерией армии генерал-лейтенанта Бесчастнова, заранее снабдив детальными инструкциям, да еще поговорив. И тот за сутки сделал больше, чем он сам рассчитывал, вместе с командующим артиллерией фронта генерал-майором Свиридовым и вырвавшимся из «лужского котла» полковником Одинцовым — вот этот командир сразу показал, что он «дельный», и многие его предложения были сразу приняты. И в какой-то момент Кулик вспомнил, что окончит войну этот полковник уже генерал-полковником, и позже станет маршалом артиллерии.

От моряков присутствовал контр-адмирал Грен, показавшийся вдумчивым кабинетным работником, с увлечением предающийся практической деятельностью. И сделал уже немало — приехал с детальными расчетами стрельбы корабельной и береговой артиллерии, а также железнодорожных батарей флота и артиллерийского полигона. И при этом постарался прикрыть «многослойным» огнем самые опасные направления, где ожидалась массированное танковое наступление противника. Причем Грен моментально понял замысел с организацией артиллерийского резерва именно на такой случай.