— Пока есть угроза прорыва противника к Ладоге, армии Кулика следует прикрывать это направление. Новиков докладывал, что противник не дает летать нам под Тосно, возможно идет переброска танков с запада на восток. Мы и так имеем дело с превосходящими силами противника, а потому ослабление танковой группы хотя бы на одну дивизию серьезно ослабит удар по нашим позициям, что 8-й, что 42-й армии. Пока ставить Ставку в известность преждевременно — следует отразить штурм. Но ты прав, Андрей — линию фронта с востока нужно отодвинуть как можно дальше от Ленинграда, хотя бы до Любани. Да-да, именно на Любань Григорий и должен наступать со своей армией, тем более в нее в течение двух недель будет завершена переброска серьезных подкреплений. Не для этого ли наступления?
Прибывшие танки 122-й бригады впечатления совершенно не производили, да и настоящими танками считать их было трудно, скорее танкетками — «переростками». Из маленькой башенки торчал толстый ствол ДШК, пусть крупнокалиберный, но все же пулемет, хотя рядом спарен второй, винтовочного калибра ДТ. Да и сам корпус какой-то несуразный, высокий и в размерах большой, словно раздутая лягушка, которая пытается выглядеть жабой. Те же Т-37 и Т-38, тоже сконструированные как малые плавающие танки, на его фоне выглядели куда скромнее. Но это был как раз тот «танчик», на основе которого сейчас делают Т-60, корпус которого потеряет «водоизмещение», станет куда меньше. Но зато лобовая броневая плита будет установлена под большим наклоном, чтобы на дистанции в полкилометра противостоять попаданиям снарядов германских 37 мм противотанковых пушек, которых в каждой пехотной дивизии шесть дюжин. И это не считая почти сотни ПТР, которые будут пробивать борта этого «танка» влет.
— Полковник, в первом же бою немцы вышибут все эти танкетки, а они даже причинить урон противнику не смогут. Сколько у вас таких?
— По две роты в каждом батальоне, сорок две машины в бригаде, товарищ маршал Советского Союза.
Стоявший напротив Григория Ивановича невысокий, но коренастый командир, с частоколом «шпал» в петлицах, явно обиделся на столь пренебрежительное отношение к своим танкам, пусть и таким, да так, что вскинул подбородок. И голос чуть заметно дрогнул, когда добавил:
— Других все равно нет, а эти новые, на них воевать можно.
— Какая толщина брони, полковник? Миллиметров пятнадцать вкруг?
— Тринадцать, товарищ маршал, бронебойные пули из винтовок вроде должна удержать, если стрелять будут с сотни метров.
— У немцев в каждой роте еще по три противотанковых ружья, для которых твоя броня не крепче картона. В полку дополнительно двенадцать 37 мм орудий — прикиньте шансы своих парней уцелеть под шквалом пуль и снарядов. Они мизерные, после первого боя половина ваших машин будет выбита. Выжить на поле боя сейчас могут только те танк, что имеют броню втрое толще. Сколько у вас «тридцатьчетверок»?
— После передачи третьего батальона на станции Войбокало полковнику Орленко, согласно вашему приказу, товарищ маршал, осталось шестнадцать танков. Роту КВ также отдал вчера, согласно вашему распоряжению.
— Не дерзи мне, полковник, на все есть причины, — Григория Ивановича неожиданно стал забавлять этот ершистый комбриг, которому не понравилось «ограбление» маршалом собственной части. А это хорошо характеризует командира, как ни странно — драться с немцами такой будет упорно, раз перед ним свое мнение так открыто выражает, хотя не может не понимать, что с должности его снять можно за минуту. А то и худший вариант устроить непокорному строптивцу. Из разряда таких «пакостей», что навсегда сломают не только карьеру, но и саму жизнь.
