В боях под Мгой все пограничные полки понесли серьезные потери, так что пришлось переводить их на «облегченные» штаты, упраздняя батальонное звено. Оставили только пять рот на полк, численность которого сократилась до тысячи двухсот бойцов и командиров. Зато сами роты были сильные, укомплектованные по довоенному штату, и даже лучше — три станковых пулемета и три ротных 50 мм миномета свели в отдельный взвод, в состав которого добавили по паре трофейных противотанковых ружей, захваченных во Мге. А сами полки получили усиление в виде отдельной пулеметной роты и минометной батареи, причем в их 7-м полку оно являлось исключительно трофейное — по приказу маршала Кулика передали все захваченное немецкое вооружение исключительно пограничникам. Потому стреляли сейчас по своим бывшим соотечественникам пулеметы MG-34 на станках и на сошках, 81 мм батальоны, и переданные по три 37 мм противотанковые пушки на каждый полк. И по звукам стрельбы сейчас невозможно было понять, где воюют немцы, а где русские с их оружием, которое пограничники быстро освоили, народ то многому обучен…
— Ваня, держи их сколько сможешь, и смотри чтобы не окружили, тебя обойти можно запросто, — присевший рядом с капитаном батальонный комиссар выглядел устало, какой день на ногах, но двужильный, слабости ни себе, ни другим не допускает. В жизни они являлись друзьями, но вот так по имени друг другу обращались, когда оставались наедине. А такие моменты всегда происходили, даже сейчас, когда в бою возникла короткая передышка, и многие пограничники доставали припасенные самокрутки или папиросы. Но курили в ладонь, пуская дым к земле, чтобы противник не увидел в бинокль — а то жди прилета нескольких мин.
— Они танки пытались пропихнуть вперед, пожгли мы их из германских пушек. Зато нам всю батарею ПТО в хлам разбили, где теперь орудия будем брать? Ладно, придумаем что-нибудь, не впервой. Ты учти, позади полк из 286-й дивизии позиции сейчас занимает, маршал его сюда направил, направление перекрыть. Пехоте время нужно, чтобы окопаться и оборону занять — сутки, но лучше пару. А позиция у нас удобная — немцам гати мостить придется, чтобы на сушь вырваться как у тебя, они лес даже валят.
— Видим, Федя, иначе бы они не лезли сюда так настойчиво, — капитан усмехнулся. Для него противник всегда были «они», а свои «мы» — вот такая нехитрая жизненная аксиома. — Сам понимаю, что задержать надобно, и подольше — от сырости немцы свою бодрость сразу потеряют. Это еще комаров мало, а будь лето, давно бы всех пожрали. Ничего, нам воевать в таких условиях привычнее, продержимся, не беспокойся.
— Людей покормим, как стемнеет — бачки будут, своих носильщиков на кухню направь — она возле барака, у торфяника, где ты ротные повозки оставил. Кашевары гречу с тушенкой варят, да хлеб обещали доставить из рабочих городков, там тылы армейские. С чаем уж как-нибудь сами разберитесь, тут везде вода, черпайте. Котелки есть, так что вскипятите и во фляги наберите. А то вся твоя рота с поносом ляжет.
— Не дурней тебя, все понимаем, — капитан усмехнулся, но при этом внимательно рассматривал отступивших за линию высоких столбов с обрывками проводов немцев. На березняке только пожелтели листья, потому что-либо разглядеть было затруднительно.
— Только табачку бы бойцам прислали, последние закрутки пошли. У меня пачка папирос была — поштучно на взводы раздал, как тогда бутылки с бензином. Патроны и мины есть, заранее припасли и на себе принесли. Ты уж озаботься, Федя — без еды можно сражаться, без табака трудно.
— Хорошо, будут вам папиросы, но ты бойцам и командирам еще раз объясни, что противник к железной дороге на Волховстрой рвется, она для Ленинграда единственная осталась, по которой вся доставка грузов идет. Маршал ее «дорогой жизни» не зря назвал в своем приказе — метко подметил. Так что никак нельзя нам противника во второй раз на Мгу пропустить, учти это. Но ладно, пошел я — мне еще в 3-ю роту заглянуть надобно, посмотреть, как у них там дела идут…
