Я только громко выдохнул и сразу же вздрогнул. Кто-то звонил в дверь. Первая мысль — затаиться и сделать вид, что меня нет дома, однако звонили настойчиво, и что-то подсказывало мне, что уходить этот некто и не думал.
Если это Горан, я тут же спущу его с лестницы. Благо сейчас меня отпустило, я принял душ и проветрил квартиру. Понятно, что весь запах не выветрился, но он хотя бы стал менее насыщенным и прямо с порога не снесёт альфе крышу.
К тому же было ещё две причины, ввиду которых я решил открыть дверь. Первая — это мог быть и не Горан, а, скажем, присматривающий за квартирой омега, вторая — если это и Горан, то избавиться от него стоило здесь и сейчас, дабы он, чего ещё только не хватало, не увязался за мной и не припёрся в Данию.
Дверь распахиваю широко и только потом вспоминаю, что люди-то для таких случаев придумали довольно-таки умную вещь, «глазок» называется. Впрочем, если бы я в него посмотрел, то никогда, ни за что и ни под каким предлогом не открыл бы эту чёртову дверь. Потому что за ней оказался Фран Торстен.
— Ну привет, Панич, — альфа выше меня всего-то на пару сантиметров, однако мне кажется, что я резко уменьшился до размеров мальчика-с-пальчика, в то время как Торстен показался мне чуть ли не Аполлоном, сошедшим ко мне с Олимпа.
На нём чёрное кашемировое пальто до середины бедра. Словно нарочно распахнутое, чтобы я видел и пускал слюни на его торс под белым пуловером крупной вязки. И джинсы светлые. Не припомню, чтобы Фран хоть раз надел джинсы — только брюки, только классика, — но, чёрт возьми, как же они, эти джинсы, подчёркивают то, к чему сужается мир текущей омеги. И так небрежно заброшенная за плечо небольшая дорожная сумка с прилагающейся ко всей этой позе обманчиво-доброжелательной улыбкой, что сомнений нет: брутальный альфа объявился на моём пороге явно не для того, чтобы пригласить на тренировку.
— Привет, — выдыхаю глубоко, а вот вдохнуть так же как-то не рискнул. И так знаю, сколь непревзойдённо и соблазнительно пахнет Фран. Кажется, только один глоток воздуха, насыщенного его феромонами, и бетой становиться мне больше никогда не захочется.
— Может, позволишь мне войти? — альфа спрашивает чисто из вежливости, сразу же переступая порог. Я пячусь, пропуская Франа. Не был бы течным, аки зверь, отстаивал бы свою территорию, более того, сразу же задался бы вопросом, как и, главное, почему альфа оказался здесь. Там, где, как я считал, меня никто не стал бы искать.
— Не объяснишься сперва ли, Торстен? — я вжался спиной в стену, инстинктивно скрестив руки на груди. Спасло только то, что у меня откат, альфа остановился на приличном от меня расстоянии, да и окна всё ещё оставались открытыми. Однако от меня не скрылось, что альфа дышал глубже и чаще, чем полагается. Торстена стоило немедленно выпроводить, и без разницы, по какой причине он приехал. Главное, чтобы не учуял во мне омегу, а там мало ли, какая у меня, беты, личная жизнь.
— Да легко, — не узнаю Франа. Всегда холодный, сдержанный и отчуждённый, сейчас он прямо пышет нетерпеливым раздражением, направленным явно на меня. Его сильный запах, альфий дух и мужская харизма буквально сшибали меня с ног. Нутро уже пульсирует и горит. Уверен, что такими темпами не продержусь и получаса. И если омежий запах ещё можно было приписать моему несуществующему любовнику, то как только меня снова накроет, у альфы больше не останется сомнений. На миг мне становится интересно, а как же поведёт себя Торстен, когда учует меня. Однако здравый рассудок вовремя завопил о том, что это будет конец всему, в том числе и моей карьере.
— Видишь ли, Панич, — альфа, проходя в гостиную, чувствует себя как дома, я же словно на привязи семеню за ним, — один бета, с которым я на днях должен плыть эстафету, заявил, что его не будет в тренировочном лагере по не зависящим от него причинам. Я был взбешён, поражаясь безалаберности и безответственности этого человека, однако прямо указать бете на этот факт, а тренеру — на его попустительский непрофессионализм, мне не позволило то, что я и сам, не по своей воле, конечно же, в тренировочный лагерь не собирался.
Слушаю альфу, затаив дыхание. Его запах, сгущаясь вокруг, покрывает меня словно сетью. Слушаю Торстена завороженно, не понимая, отчего тот начал столь издалека, интуитивно чувствую подвох и в то же время наплевательски отношусь к тому, что мой секрет, судя по всему, раскрыт. Колени дрожат, и только сила воли да непомерная гордость ещё держат меня на ногах, омега же во мне, ещё только учуяв желанного альфу, плюхнулась перед этим самцом на карачки, виляя задом и умоляя её трахнуть.
