Да, глупо брать дорогую ночную рубашку, притворяясь служанкой. Но у меня не было выбора: от грубых тканей у меня начиналась аллергия. Зуд и сыпь по всему телу — не самое приятное ощущение. Если я могла как-то терпеть грубые платья, то бельё и ночная рубашка — никак.
Да и кто меня увидит?
Как же я ошибалась…
Глубокой ночью, не знаю, в каком часу, я просто не успела посмотреть. Виктор ворвался в комнату, точно гром, и разбудил меня, швырнув табуретку в стену. Та недовольно застонала, а табуретка рассыпалась.
— Что ты делаешь?! — вскочила я от испуга.
— Вставай быстрее. Папа хочет себя убить!
— Где?
Я вскочила и, забыв обо всём, вылетела из комнаты.
— Он в своих покоях, — догоняя меня, сказал Виктор.
В жизни так быстро я ещё не бегала. Но это неудивительно: ещё никогда чья-то жизнь не зависела от меня. Всем, кому я должна была помочь, спешить было некуда.
Меня начало трясти, но, переступая сразу по две ступеньки и подхватив подол ночной рубашки, я добралась до спальни. Толкнув дверь, ворвалась в покои.
В голове промелькнуло: «Сейчас я выгляжу не хуже смерти». Босая, лохматая и очень злая. Вспомнив про поднятую рубашку, я поспешно её опустила и бросилась к мужчине, сидящему в кресле и подносящему к губам бокал.
Одним движением я выбила стакан из его рук. Тот со звоном разбился о каменный пол. Видимо, в этот момент я совсем забылась, потому что тут же влепила лорду мощную пощёчину. Но никакой реакции не добилась. Он просто сидел, опустив голову.
В комнате появился Виктор. Когда он успел отстать?
— В этом бокале был яд? — совершенно спокойно, не смущаясь лорда, спросила я у мальчика.
Тот просто испуганно кивнул.
— Хорошо, — выдохнула я и опустилась перед лордом.
— Милорд, с вами всё в порядке? — Понимаю, вопрос глупый, ведь картина того, что всё плохо, была перед глазами. Но ничего другого мне в голову не пришло.
— Уходи! — пьяно сказал он, дернув рукой. В лицо мне пахнуло перегаром.
— Да вы пьяны! — сказала я, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Лягте в постель, и вам полегчает, — предложила я, пытаясь его поднять.
Ноша оказалась неподъёмной и неимоверно упрямой!
— Отстань от меня! Ты кто такая? — Лорд пихнул меня рукой, от чего я едва не упала, но мне удалось удержаться на ногах.
В этот момент мне захотелось уйти. Свой долг я выполнила — не станет же он слизывать яд с пола. Я уже сделала несколько шагов к выходу, как услышала за спиной сдавленные рыдания.
Оглянувшись, я увидела, как лорд, всегда беспристрастный и гордый, сидит и плачет, спрятавшись в собственных ладонях.
«Что за замок? Замок вечной слезы?» — промелькнуло в голове, но тут же растаяло. В груди затеплилось уважение к этому человеку. Не к лорду, а к человеку. Он нашёл в себе силы плакать.
— Милорд, — медленно подошла я к нему. — Давайте поговорим?
Он поднял на меня свой измученный взгляд, и мне самой захотелось расплакаться.
— Ты знаешь? — спросил он хриплым голосом.
Я села на спинку дивана и аккуратно ответила:
— Да, знаю.
— Ничего ты не знаешь! — вскочил он, но, не удержавшись на ногах, снова упал в кресло. — Ты ничего не понимаешь…
— Вы потеряли сына. Это ужасное потрясение, — сказала я тихим, ласковым голосом, каким обычно разговаривала с призраками. А милорд сейчас мало чем от них отличался, разве что плотностью.
— Ты когда-нибудь теряла семилетнего ребёнка? — строго спросил он, уставившись в пол. Мне даже показалось, что он отрезвел. Но, подняв голову, он всё же опроверг это впечатление.
— Вы правы, милорд. Никогда, — ещё тише сказала я.
— Виктор… — произнёс он еле внятно и снова заплакал, сидя без движения и опустив голову на руки. Я перевела взгляд на мальчишку, который тоже плакал. Плакал он только рядом с отцом. Заметив мой взгляд, Виктор кивнул своим заплаканным личиком на отца, мол, делай что-нибудь.
— Виктор… расскажите о нём. Каким он был? — спросила я, теряясь в происходящем.
— Он был очень живым мальчиком, — начал милорд. — Весёлым, активным. В меру шаловливым, как все мальчишки его возраста.
Я слушала милорда и не могла поверить, что он действительно сейчас говорит. Но нельзя было, чтобы он остановился. Ему нужно было излить кому-то свою боль.
— А чем он любил заниматься?
— Уж точно не учёбой! — сквозь слёзы на его лице проступила улыбка. Вспомнив счастливые времена, он ненадолго оживился, и от этой улыбки мне самой захотелось плакать. — Он донимал всех: от служанок до моих деловых партнёров. Ему совершенно невозможно было противостоять. Чудесный ребёнок, который не любил шоколад, — милорд замер, закрыл глаза и, помолчав минуту, добавил: — Как и его мама.
Он сказал это так, словно собрал все оставшиеся силы на эти четыре слова. Возможно, так оно и было.
Я знаю, что такое остаться пустым, утратив всё, что любил. Но моя пустота не идёт ни в какое сравнение с этой бездной, с которой милорд остался наедине. Неудивительно, что в бокале всё же был яд.
Ужасно, что люди не понимают: смерть — это не выход, а вход в ещё более страшные мучения. Измученная душа никому не нужна. Ада нет — его создают сами.
— Вы её любили, — не спрашивала, а утверждала я.