Прародитель не сопротивлялся больше. Видимо, не осталось сил. Чем больше раздирали, тем легче расходились куски пальто, тем больше чёрного пара вытекало и растворялось. Дело пошло быстро.
Минута-две – и Прародитель затих. Он лежал, будто уснувший пёс, вытянув лапы. Пасть приоткрыта, язык вывален. Не такой уж и страшный, как оказалось. Чем больше вытекало дыма, тем больше Прародитель истощался сам. На теле проступили глубокие складки, кое-где куски ткани вогнулись внутрь. Шерсть почти вся обуглилась и осыпалась.
Подошли родители. Папа тяжело опирался о мамино плечо. Щёки его были в царапинах от осколков стекла. Боря подбежал, обнял их и едва не разревелся.
– Ну и где вас носило? – спросил папа добродушно.
– Мир спасали, – ответил Боря. – Почти как в фильмах. Присоединяйтесь.
Мама присела рядом и тоже стала разрывать швы. Папа устало прилёг. Ему как будто было совсем плохо.
– С ней был ещё старик, – сказал Димка, кивая на старуху, что лежала без движения поодаль.
– Да, мы видели. Поймаем. – Мама осторожно дотронулась ладонью до Димкиной щеки.
Димка не отдёрнулся, как сделал бы это ещё вчера, в обычной жизни. Он почувствовал тепло и лёгкое покалывание. Понравилось. Оказывается, он соскучился по искренней родительской любви.
– Вы нас простите? – спросила мама.
– А вы больше не будете бить посуду и ругаться? – спросил в ответ Боря. О, эта детская искренность.
Мама смутилась и покраснела. Димке стало её немного жалко. Он улыбнулся и пробормотал:
– Простим, конечно. Куда нам деваться?
– Какая нелепая ситуация, – пробормотал папа. Он лежал на спине, разглядывая потолок. – Мы признаёмся друг другу в любви у туши мёртвого древнего монстра. Когда ещё такое произойдёт?
– Главное, чтобы не повторилось, – ответила мама.
В пролом стали соваться люди. Кто-то фотографировал. Вдалеке послышались первые протяжные звуки сирен. Со стороны регистратуры показалась взлохмаченная голова медсестры.
– Что там у вас происходит? – спросила она. – Совсем с ума посходили с этими вашими шуточками?
Димка хотел ответить, но не успел. С грохотом распахнулись створки лифта, и на разбитую площадку у ресепшена выскочили люди. Много людей.
Вруке что-то было. Ощущение твёрдого овала. Холод.
Зеркальце! То самое, что много лет лежало на тумбочке у кровати в комнате, сопровождало в школу и на прогулках и спасло однажды в квартире. Любимое.
Темнота подступала. Лариса превращалась в тот самый чёрный пар. Это людские мечты и фантазии, несбывшиеся надежды и планы. Всё, что остаётся в человеке после его смерти. Оно сначала становится чёрным-чёрным, потом – никому не нужным и обращается в пар, как капли воды на огне.
Зеркальце!
В том самом месте, где было зеркальце, Лариса чувствовала свою ладонь, могла шевелить ею. Она сжала пальцы, напряглась. Под ногтями заболело, будто туда насовали иголок. Ну же, повернись, поймай солнечного зайчика. Какого-нибудь! Куда-нибудь!
Тонкий белый луч рассёк мир и разделил его надвое. Вокруг как будто порвалась подарочная бумага. Десяток солнечных зайчиков запрыгал по сторонам. Лариса ощутила силу тяжести и рухнула на пол из скрипучих досок.
Солнечные зайчики разбежались по щелям, забились под потолком.
Лариса была в той самой школе. Она даже узнала место: кабинет директора.
За столом сидел сам директор. Стёкла его очков поблёскивали. Он неторопливо перебирал стопки тетрадей. В креслах же, где недавно сидели Лариса и Димка с Борей, сейчас находились мальчик лет пятнадцати и девочка лет четырнадцати.
Никто не обращал на Ларису внимания, хотя она свалилась аккурат между столом и креслами. Видимо, это было место вне настоящего. Кусок чьих-то воспоминаний. Или фантазия. Или наспех слепленная история.
– Мне доложили о ваших планах, – сухо сказал директор, не глядя на подростков. – Сбежать из школы обратно в мир живых. Интересно. И почему вы до сих пор об этом думаете? Разве уроки не выдавили из вас воспоминания?
– Тут скучно, – сказала девочка. – Зубрёжка, никакой практики. Мы давно выучили все материалы на годы вперёд.
Голос у неё был наглый, звонкий. Интонации – знакомые.
– И потом, почему нет переводов в старшие классы? – продолжала девочка, демонстративно болтая ногой. – Мы лучшие ученики. Нас надо поощрять.
– Лучшие ученики? – брови директора поползли вверх. – У меня в школе не бывает лучших учеников.
– Тогда что это за школа? А где же золотые медалисты? Победители олимпиад? Где это всё?
Директор не ответил. Он задумчиво почесал подбородок. Потом взял тетрадь и начал в ней что-то записывать.
Лариса осторожно поднялась и посмотрела в зеркальце. Вместо отражения она увидела на бледном стекле блуждающие завитушки чёрного пара. Повела зеркальцем из стороны в сторону, в надежде поймать ещё солнечных зайчиков. Но не получилось.
Директор вдруг сказал:
– Значит, так. Это интересный феномен. Вы как будто можете сопротивляться мне. Есть в вас сила, которую нужно направить в нужное русло. Такое уже бывало.
– И что вы делали? – подал голос мальчик. Он спокойно и даже немного отстранённо смотрел на директора.
