- Вы, люди, иногда такие… такие люди! Произносите звучные слова - «бог», «магия», «закон природы» - и думаете, что это что-то объясняет! Посмотри теперь…
В камне по-прежнему бушевал огонь. Но что-то изменилось: теперь языки пламени бились судорожно, толчками, как струя крови из глубокой раны. Серебристые молнии метались вверху, словно вороны над пожарищем. Черные прожилки, похожие на змей, пронизывали пламя и оплетали со всех сторон.
- Это же просто зеркало, - прозвучал серебристый голос Келемринды. - Ты видишь в нем себя, Урфин Джюс. Таким, каким я вижу тебя там, в Мире Вверху. Видишь свою душу.
- Подожди… Хочешь сказать, ты заманила меня в ловушку, сделав приманкой меня же самого?!
Келемринда скромно улыбнулась, явно польщенная.
- На самом деле тогда я еще не собиралась… Мне просто нужен был мост, чтобы вернуться домой, - объяснила она. - Ладно, это неважно. Так вот: человеческая душа трехчастна. Алое — это фэа. Серебристое — мадхи.
- А черное?
- Черное — то, что на моей стороне, - туманно пояснила она. - Но сейчас нас интересует фэа. На вашем языке… - она на секунду задумалась, - …огонь. Огонь внутри. Жизненная сила. Или “внутренняя магия” — для тех, кто любит звучные слова, - улыбнулась она. - Фэа есть у каждого человека: у кого-то больше, у кого-то меньше. У большинства — совсем немного. Но у тебя… - она восторженно округлила глаза.
- Комплименты опустим, ладно? О том, какой я вкусный и питательный, я уже в курсе. Давай дальше.
- Фэа — это и есть то, что мне нужно. Но человек, у которого отнято фэа, выжить не может. Даже если тело его и выживает — он теряет мадхи. Мне жаль, но так это устроено, - как бы извиняясь, добавила она.
- А ты не можешь брать понемногу? Так, чтобы твои жертвы оставались живы и в своем уме?
Она взглянула на него с удивлением.
- Нет. Как это — понемногу? Мне нужно все. И сразу.
Лицо ее вдруг передернулось судорогой нетерпения и гнева.
- Ведь ты уже был во мне! - воскликнула она, стукнув себя кулачком по колену. - Ты уже был моим! Уже все было кончено — и тут этот твой медведь… Что же нам теперь делать?
- «Нам»?!
Урфин воззрился на нее, как на сумасшедшую — и в ответ получил непритворно растерянный взгляд.
- Хорошо, если тебя интересует мое мнение, давай поговорим о том, что нам делать, - осторожно начал он. - Для начала — признать, что тебе со мной не повезло. Бывает такое: кусок оказался не по зубам. Я не дам себя сожрать, и от моей смерти ты ничего не выиграешь. Мало того: если я не вернусь в Изумрудный город, тем более, если не вернется весь отряд — через неделю здесь появится армия. Гораздо больше людей, чем ты можешь контролировать, с пушками и огнеметными машинами. Что такое огнеметы, ты не знаешь, но, поверь, они тебе не понравятся. С другой стороны, - тут он подбавил в голос уверенности и напора, - если ты сейчас просто меня отпускаешь — я возвращаюсь в Изумрудный город и забываю о твоем существовании. Правь своей долиной, делай здесь все, что считаешь нужным — я не вмешиваюсь. Кроме того, сейчас в Волшебной стране живут две могущественные добрые феи. Человеческими делами они мало интересуются, а вот к тебе у них, скорее всего, возникнут вопросы. В этом случае я готов обещать помощь и поддержку…
Тут Келемринда, до сих пор терпеливо его слушавшая, по-девчоночьи прыснула.
- Что ты готов обещать — в этом я не сомневаюсь! - воскликнула она, с такой открытой и заразительной улыбкой, что, как ни неуместно это было — он сам едва не улыбнулся в ответ.
Но в следующий миг колдунья снова посерьезнела.
- Если бы все было так легко! - проговорила она. - «Просто отпускаю…» Как ты не поймешь — я уже не могу тебя отпустить!
- Почему?
- Потому что поединок начат — и должен быть завершен. Двое взойдут на мост, и лишь один сойдет с моста.
- Послушай, эти ваши гребаные… гм… эти ваши законы тысячелетней давности…
- Да не в законе дело! - Келемринда явно готова была произнести еще одну инвективу в адрес людей, неизменно поражающих ее своим невежеством и тупостью, но сдержалась. - Извини, я, наверное, просто плохо объяснила. У вас такой грубый язык, ничего на нем не скажешь как следует! Я лучше покажу.
Она накрыла его руку своей — и в следующий миг перед мысленным взором его замелькали образы, вначале ни на что не похожие, но постепенно все более и более отчетливые. Двое на мосту, высокий мужчина в красном и женщина в белом: они соединяют руки — и срастаются, сливаются в одно существо. Алое фэа и серебристое мадхи пульсируют между ними в едином ритме — а над головой женщины тем временем вырастает черная тень, ползет вперед, окутывает обоих непроницаемым темным коконом… Но вдруг — разрыв! Ошметки красного, черного, серебристого летят в стороны; фэа хлещет алым фонтаном. И — новые образы: кровь, толчками вытекающая из рваной раны. Кувшин с трещиной, из которой по каплям сочится вода. Поверженный воин на поле боя — а над ним кружат стервятники, дожидаясь его гибели…
Он поднял глаза — и встретился с ее взглядом, усталым и печальным. Совсем человеческим.
- Понимаешь теперь?
- Так… И сколько мне осталось?
