– Я единственная из вас, кому не угрожает опасность, – пробормотала она. – Единственная, кого они не тронут. Они не могут рисковать. Я назвала их жестокими, но если бы они действительно были жестокими, то заперли бы меня в башне, как ведьму в сказках, и заставили бы воскрешать мертвых до тех пор, пока у меня не осталось бы ни пальцев, ни ушей, ни глаз.
Морщинистое лицо отца стало суровым. Он поднялся, подошел к буфету и налил ей бренди – большую порцию.
– Все будет хорошо, – сказал он, протягивая ей бокал.
Хелльвир знала, что отец обманывает ее и себя. Они сидели молча, глядя в камин. Бренди обожгло ей горло. Еще немного – и голова закружилась, напряжение отпустило…
Хелльвир аж подскочила, едва не разлив остатки спиртного, когда отец с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла.
– Я одного не понимаю – зачем? – прорычал отец, сердито глядя на пламя. – Зачем он пошел на такой риск? У него есть все: огромный дом, толпа слуг, богатство, безопасность, высокое положение. Что ему еще нужно, пропади он пропадом?
Хелльвир смотрела в бокал, вспоминая слова Калгира, который как-то объяснял ей насчет гражданской войны и аристократических Домов. Крушение старого порядка, хаос, но главное – головокружительные возможности.
– То, что нужно всем Домам, – произнесла она. – Корона.
Ожидание было невыносимым. Вернувшись в монастырь, Хелльвир не легла спать, а занялась работой: растирала в порошок засушенные травы, готовила настои. Она была слишком взволнована для того, чтобы уснуть, и воображение рисовало ей самые мрачные сценарии. Что, если королева узнает о предательстве Оланда Редейона до их отъезда? Что сделают с ним, с Калгиром Редейоном, с ее братом? Повесят, сказала Салливейн. А потом выставят тела на крепостной стене. Труп Лориса уже убрали, но Хелльвир помнила это зловещее зрелище: висевшее на крепостной стене тело казалось таким маленьким, словно муха, насаженная на шип.
Утром она получила известие от Фарвора. Лорд согласился взять на корабль их семью. Они отплывали на следующий день, на закате.
Хелльвир начала готовиться к отъезду, стараясь, чтобы жрицы ничего не заметили. Она почистила одежду, собрала дорожный мешок и спрятала его под кроватью. Проверила кладовые и убедилась в том, что оставила достаточный запас сушеных лекарственных трав, настоев, солей и припарок. Выполола сорняки в оранжереях, вручную обобрала сухие листья и натерла чесноком кирпичные ограждения грядок, чтобы отогнать вредителей. Все это время она старалась запомнить ароматы зелени в теплицах, свет солнца, который просачивался сквозь пожелтевшие листья плакучей ивы, голоса жриц, которые пели свою вечернюю песню. Эта песня всегда успокаивала ее. Хелльвир не позволяла себе думать о том, каково это будет – уехать отсюда навсегда. Она просто запасалась этими воспоминаниями, чтобы темными ночами на корабле, плывя по незнакомым водам в чужую страну, можно было с их помощью согреться, как греются в мороз теплым камнем. Возможно, Эдрин и Сэйтир обратили внимание на ее молчание и отсутствующий вид, но ничего не сказали.
Приведя в порядок свои дела, Хелльвир продолжила поиски в библиотеке. Она боялась, что сокровище, «зашифрованное» в последней загадке, находится где-то в Рочидейне; если это было так, у нее почти не осталось шанса найти его.
Глухой ночью, когда все в обители уже спали и только летучие мыши, как призраки, метались под стропилами, Хелльвир сидела у стола, заваленного книгами, и перелистывала большой том, посвященный местной флоре и фауне. Эльзевир, сидевший на спинке ее стула, перепрыгнул на стол и подошел к лампе, которая шипела и брызгала маслом.
– Завтра День Марки, – заметил он.
Хелльвир перевернула страницу.
– Хм-м.
– И последний день, который тебе предстоит провести в Рочидейне в обозримом будущем. Ты уезжаешь завтра вечером.
– Хм-м.
– Ты собираешься увидеться с ней?
Хелльвир не поднимала голову от книги, но она не видела строк – перед ней возникло лицо Салливейн.
– Я не могу этого сделать, – пробормотала она и перевернула очередную страницу.
У нее заболело сердце, когда она произносила эти слова. Ворон ждал. Хелльвир вздохнула.
– На это есть миллион причин. Я могу нечаянно выдать себя. Когда мы в прошлый раз вернулись из страны мертвых, я на несколько секунд почувствовала то же, что и она. Может быть, и Салливейн разделяет мои чувства? Мне хочется увидеть ее, очень хочется, но я не могу рисковать.
Она уставилась на страницу.
– Я собираюсь предать ее, Эльзевир, – тихо произнесла Хелльвир. – Отвернуться от нее, покинуть ее. Даже если она не может читать мои мысли, она сразу поймет все по моему лицу.
На рассвете одна из жриц нашла Хелльвир в библиотеке – она спала, положив голову на стол и негромко посапывая, спутанные волосы упали ей на лицо. Хелльвир проснулась оттого, что жрица прикоснулась к ее плечу и сунула ей в руку конверт. Сонно поблагодарив ее, Хелльвир выглянула в окно. Небо над Рочидейном медленно светлело. Это было последнее утро, которое ей суждено было встретить в городе. Сегодня после заката они все должны покинуть его.
