Письмо было от Миландры. В первом абзаце старуха упрекала Хелльвир в том, что та редко пишет, во втором излагала деревенские новости. Читая письмо, Хелльвир ощутила тоску; она все-таки скучала по ветхому домику и сварливой знахарке. Сейчас она многое отдала бы за то, чтобы услышать ее резкий голос, получить совет.
Хелльвир сложила письмо. Только в этот момент она окончательно осознала то, о чем до сих пор старалась не задумываться: она покидает не только Рочидейн, она навсегда уезжает из страны. Вряд ли ей придется снова увидеть наставницу. Хелльвир представила себе Миландру в домике с соломенной крышей; представила, как старуха в полном одиночестве месит тесто или привязывает шнурок к талисману, как напрасно ждет письма. Ей стало больно, и она прижала сложенное письмо к груди. В эту минуту Хелльвир возненавидела Оланда Редейона, и эта ненависть была такой внезапной и неистовой, что у нее даже возникла мысль
Но нет, она не могла так поступить. Она знала, что королева не проявит снисхождения ни к Редейонам, ни к людям, которые знали о заговоре и промолчали.
Хелльвир охватила безнадежность, она давила на нее, словно каменная плита. Она поднесла письмо к лицу. От бумаги пахло древесным дымом и травами, пахло старой мастерской Миландры.
Вдруг Хелльвир поняла, что надо делать. Она напишет ответ, расскажет обо всем, что произошло, и раздобудет для старухи семена желтых ирисов. У нее в распоряжении целый день; она все успеет. Последнее доброе дело, которое сможет сделать в этом проклятом городе.
– Ты, случайно, не знаешь, о каких болотах она пишет? – обратилась Хелльвир к Эльзевиру. – Ни разу не видела здесь желтого ириса.
Ворон перестал чистить перья и наклонил голову набок.
– Если она имеет в виду желтые поля, то они расположены к северу от города, – сообщил он. – Я видел их только издалека, поэтому не знаю, что за цветы там растут. Я решил, что это дрок.
Хелльвир поразмыслила над словами ворона. У нее возникла какая-то смутная мысль – какое-то воспоминание, связанное с желтыми ирисами, с желтыми полями.
Она положила письмо на стол и поднялась. Пошла в комнату, где висели карты, и остановилась перед картой Рочидейна и окружающей местности, мимо которой проходила, наверное, сотню раз. В правом верхнем углу карты, неподалеку от дороги, по которой Хелльвир приехала в город несколько месяцев назад, находилось желтое пятно с каллиграфической надписью: «Золотые Топи». В окрестностях болота она увидела несколько синих точек – это были родники, источники. Рядом с каждым стояло название, включавшее слово «ключ».
По ее телу словно пробежал электрический ток.
«Нет, – подумала она. – Этого не может быть. Это слишком просто».
Она вытащила из кармана загадку, перечитала ее про себя. Сердце выпрыгивало из груди от волнения.
– «Падшее сокровище», – прошептала она. – «Падший» – значит «упавший», «отвергнутый», «опустившийся»? А если он намекал на слово «падь»? Ведь иногда так называют болото?
Эльзевир почистил клюв о спинку стула.
– Эти загадки предназначены для тебя, – сказал он. – Если ты считаешь, что стоит осмотреть болота, тогда следуй своему инстинкту.
– Возможно, я выдаю желаемое за действительное. Золотые Топи не обязательно связаны с «падшим сокровищем».
– Для меня все эти загадки бессмысленны. Но ведь предполагается, что только ты можешь найти ответ.
Хелльвир в отчаянии уставилась на карту, потом взглянула в окно. Солнце уже взошло.
– Мы уезжаем сегодня вечером, – сказала она. – Я не могу покинуть город. Времени мало. Что, если я не успею вернуться к закату?
– Возможно, это твой последний шанс, – напомнил ей Эльзевир. – И потом, у тебя же есть лошадь!
Конюшни были пристроены к городской стене. Салливейн сказала, что коня, предназначенного для Хелльвир, зовут Бархан, и, увидев его, Хелльвир сразу поняла, откуда взялось это имя. Это был буланый конь – цвета песка, освещенного солнцем, с темной гривой и длинным хвостом.
