Позолоченная корона полностью

Улыбка Калгира погасла, и он, избегая смотреть Фарвору в глаза, отвернулся и уставился на канал и лебедей. Вместо ответа он протянул руку, чтобы оруженосец помог ему подняться на каменную стену. Фарвор уперся другой рукой в бедро, позволил Калгиру присесть себе на плечо и начал медленно раскачиваться в такт музыке.

– Сейчас мы свалимся, – заметил Калгир, но не сделал движения, чтобы слезть на землю.

– Если свалимся, ничего страшного – выберемся. Конечно, промокнем насквозь; придется идти в дом и переодеваться, и тогда мы останемся без одежды… – Фарвор задумчиво смотрел на воду. – А ты знаешь, звучит заманчиво.

Калгир рассмеялся, глядя на него сверху вниз, и убрал прядь черных волос, упавшую Фарвору на глаза.

– А потом мы оба простудимся и будем настолько плохо себя чувствовать, что не сможем собираться и не успеем на корабль.

Калгир сжал губы. Эта перспектива вызывала у него неподдельную тревогу.

Фарвор поднял руку и большим пальцем разгладил морщины, появившиеся на лбу у Калгира, потом взял его руку и развернул его к себе, осторожно, чтобы не потерять равновесие. Калгир пошатнулся, и на его лице промелькнуло испуганное выражение, но Фарвор удержал его, обхватив за ногу.

– Я не дам тебе упасть, – заверил его Фарвор.

– Ты имеешь полное право столкнуть меня вниз, – пробормотал Калгир.

Фарвор немного отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо.

– И почему же это?

Калгир вздохнул, не глядя ему в глаза.

– Из-за этого… этой ситуации. Сейчас я уже жалею о том, что не остановил Оланда, пока у меня была такая возможность.

– Правда? – усмехнулся Фарвор. – А у меня создалось впечатление, будто ты не против того, чтобы причинить страдания королеве.

– Я… в общем, наверное, я был не против. Во время войны моя семья пострадала из-за них, Фарвор. Но я тогда был еще ребенком, я почти ничего не помню. Мой отец… ну, я тебе о нем рассказывал. Все, что я о нем помню, – это как больно его кольца царапали мне кожу, когда он бил меня по лицу. Дядя… и он делал то же самое. Еще много лет после того, как война закончилась. Пока я не стал подростком. Это прекратилось только в тот день, когда мы оба заметили, что я выше его.

Фарвор взял руку Калгира и осторожно сжал.

– Мне очень грустно слышать об этом, – произнес он.

Калгир пожал плечами.

– Все это быльем поросло. По крайней мере, я так думал до недавнего времени. Но в последние несколько дней я постоянно ощущаю ненависть. Мне не нравится чувствовать ненависть, Фарвор, она слишком похожа на душевную болезнь.

Фарвор пригладил его волосы, молчал, давая ему выговориться. Как ему сейчас хотелось, чтобы Калгир рассказал обо всем этом раньше!

– Я постоянно думал о том, что нужно выдать Оланда королеве, я смотрел на него и думал: «Может быть, пора наконец ответить за свои поступки? Ты так сильно хотел заполучить корону, что ради нее рисковал своим состоянием и жизнью своих родичей, и теперь нам всем придется расплачиваться за тебя». – Голос Калгира напоминал рычание, низкое, злобное. Глядя на сады и на дом, который вынужден был покинуть, он прошипел: – Надутый, бессердечный глупец.

Он вздохнул и закрыл лицо ладонью, как делал всегда, когда стыдился своих чувств.

– Каждый раз, узнав, что принцесса осталась в живых, я ощущал облегчение, – продолжал Калгир. – Оттого, что новой гражданской войны не будет. И чувствовал стыд из-за этого. Потому что в Рочидейне ведь так делается, око за око? Мне следует жаждать мести. Месть – о ней говорится во всех легендах, во всех романах. Я обязан желать отмщения, но все, чего я хочу, – это учить своих соколов, плавать на лодке по лагуне. Я не хочу войны, не хочу постоянно бояться, что мы все погибнем из-за интриг моего дяди. Я просто… я просто хочу мира.

Калгир сделал ударение на последнем слове, и они оба смотрели, как белое облачко рассеивается в холодном воздухе.

– Поверь мне, я сожалею о том, что не уговорил Оланда отступить, – вполголоса произнес молодой рыцарь. – Но он все повторял, что корона принадлежит нам по праву рождения, что наши предки носили ее задолго до того, как другие Дома отняли ее у нас. Дольше всех. Когда он говорил это, мне казалось, что все Редейоны, погибшие на Войне Волн, смотрят на меня с осуждением, говорят мне, что таковы обычаи Рочидейна, что таков мой дядя и я не должен мешать ему. Что я трус, поскольку хочу иного.

Фарвор снова вздохнул.

– Этот город… – заметил он. – Здесь красиво, но, боги, какая же у него кровавая история! Калгир, вполне естественно наслаждаться жизнью, пока ты еще жив, и ты вовсе не трус. – Он произнес это с раздражением.

– Мне следовало остановить Оланда. Следовало донести на него, пока была возможность.

– Ты знаешь, что тогда с ним сделали бы. Ты не жесток по природе. Он поставил тебя в безвыходное положение.

– Но наши жизни разрушены из-за него. Если бы я выдал его, то ты не оказался бы замешан в этот дурацкий заговор вместе со мной. Тебе не пришлось бы бежать из города…

Калгир был таким теплым, к нему так приятно было прижиматься холодным осенним вечером, и Фарвор обнял его, впитывая его тепло.