– А обо мне нечего рассказывать, кроме
Фарвор уселся напротив них. Лорду Редейону хотелось больше узнать об их родной деревне, и Хелльвир с удовольствием отвечала на его вопросы, а Фарвор время от времени вставлял свои замечания. Потом разговор коснулся жизни при дворе, и молодые люди начали весело болтать о том, кого видели за кражей серебра, почему такого-то больше не приглашают в дом лорда такого-то, с каким пажом леди такую-то застукали в конюшне – в общем, обсуждали обычные столичные сплетни.
– Должна признаться, – негромко заговорила Хелльвир, – я почти ничего не знаю ни о Рочидейне, ни о Домах. У меня такое чувство, будто я смотрю на клубок спутанной пряжи, которую еще предстоит распутать.
Лорд Редейон рассмеялся.
– Вы не первая, кто сравнивает политическую жизнь Рочидейна со спутанным мотком шерсти, – заметил он. – Признаюсь, я рад тому, что большую часть придворных обязанностей взял на себя мой дядя.
– Неужели это так сложно?
– Да, это сложное дело и, кроме того, очень ответственное. Но дядя Оланд занимается им с удовольствием. Обожает быть в центре событий, узнавать обо всем из первых рук. Иногда ему приходится принимать решения, на которые у меня, наверное, не хватило бы духу.
– Какие?
– Ну вот, к примеру, наш Дом торгует с заморскими странами. На протяжении многих поколений мы вели дела с одной семьей кораблестроителей, но недавно дядя Оланд решил отказаться от их услуг и обратиться к другим людям, которые берут дешевле. И теперь первая семья… останется на бобах, и это еще мягко сказано. – Лорд Редейон поморщился. – Не уверен, что я смог бы так поступить.
Фарвор фыркнул.
– Это потому, что ты – человеческое существо. Оланд наслаждается своей деятельностью потому, что у него сердце изо льда и душа из кремня, как у монстров в сказках об упырях и пропавших девственницах. Он просто создан для придворной жизни.
Хелльвир с опаской покосилась на брата. Ее удивила подобная откровенность в присутствии племянника лорда Оланда, но лорд Редейон лишь пожал плечами и рассмеялся.
– Ты забыл еще толстую шкуру, как у бегемота. У меня ее тоже нет.
– Ну и хорошо, а то тебя было бы неинтересно дразнить.
Слушая эту легкомысленную болтовню и видя, как просто рыцарь общается с ее братом, Хелльвир повеселела. Когда они вернулись в бальный зал, многие гости уже уехали – давно миновала полночь, – а оставшиеся собрались в небольшие кучки и негромко разговаривали между собой. Лорд Редейон велел подать им карету.
Хелльвир сидела на ступенях крыльца, глядя на сады и лебедей. Птицы скользили по воде, словно опавшие лепестки белых роз. В лунном свете блестели тонкие металлические ободки у них на шеях, и она рассеянно размышляла о том, зачем лебедям ошейники. Хелльвир устала, но была довольна вечером: по крайней мере, закончился он неплохо. Она оглянулась, чтобы задать Фарвору вопрос, и увидела, что он стоит в дверях, совсем близко к лорду Редейону. Рука рыцаря лежала на затылке ее брата, и они улыбались, касаясь друг друга лбами – светлая голова и темная. Фарвор сказал что-то, и оба негромко рассмеялись.
Когда подъехала карета, Хелльвир поднялась, отряхнула юбки и услышала шаги за спиной. Лорд Редейон подал ей руку и помог сесть в экипаж, потом помахал им на прощание.
– Ну, – заговорил Фарвор, пересаживаясь на ее сиденье, – что ты об этом думаешь?
– О приеме? Это было ужасно.
Он засмеялся.
– Все настолько плохо? Впрочем, я, конечно, виноват – бросил тебя в одиночестве.
– Да, спасибо тебе огромное.
– Но ведь лорд Редейон в конце концов пришел к тебе на выручку, а? Что ты о нем думаешь?
– Он мне понравился, – призналась Хелльвир. – Мне нравятся люди, которые пытаются помочь другим справиться с неловкостью. – Она помолчала, потом заметила: – Он тебя обожает.
Фарвор, уловив намек в ее тоне, бросил на нее быстрый взгляд, и она криво усмехнулась. Он рассмеялся.
– С чего ты решила? – спросил он.
– Ой, не надо, я же видела вас вместе. Значит, рыцарям не запрещено водить дружбу со своими оруженосцами?
– Нет, насчет этого нет строгих правил, – ответил он, закинув руки за голову и потягиваясь.
Хрустнули суставы, и еще Хелльвир показалось, что она слышит треск рвущихся ниток. Несчастный шов на жилете опять разошелся.
– За эту неделю я видела тебя улыбающимся чаще, чем за все время, что мы провели в доме у леса, – заметила Хелльвир. – Делаю вывод, что теперь тебе живется лучше, чем прежде.
Фарвор посмотрел в окно, на черную воду канала, и выражение его лица смягчилось.
– Мне никогда в жизни не было так хорошо, – тихо ответил он.
Хелльвир взяла его руку и слегка сжала ее.
Кучер высадил их на проспекте, а дальше они пошли пешком. Фарвор предложил выпить немного перед сном; он оставил сестру у фонтана во дворе и ушел в дом за бренди, теребя в пальцах розу, которую вытащил из ее волос. Гранатовое дерево стояло в цвету, и Хелльвир казалось, что его пышные алые цветки светятся в полумраке. Из листвы за ней наблюдали блестящие темно-красные глаза. Хелльвир улыбнулась, когда дерево протянуло к ней руки и начало играть ее волосами, осыпая их пыльцой.
