– Я не думала, что ты действительно принесешь мне травы, – призналась она. – Это был всего лишь предлог для того, чтобы ты смогла приходить сюда. Чтобы никто не стал задавать лишних вопросов.
– Значит, сонное зелье вам не нужно?
– Я этого не говорила. – Она взяла мешочек, развязала шнурки и понюхала содержимое. – По крайней мере, пахнет приятнее, чем снадобья, которыми меня потчевали дворцовые лекари.
– Что они вам давали?
– Мышиный жир и еще что-то в таком же духе.
Хелльвир слышала о том, что в качестве снотворного применяют мышиный жир, но Миландра говорила, что это лекарство примерно так же действенно, как ушной воск собак, которым пользовались раньше, и лишь чуть-чуть менее отвратительно.
– Здесь корень валерианы, – сказала она. – Мелисса и сушеные шишечки хмеля. Прикажите слуге заварить ложку смеси и принимайте за час до отхода ко сну. Я видела у вас в саду лаванду; лавандовое масло нужно наносить на подушку. Также перед сном не повредит кружка молока с медом.
– Молоко с медом. Я запомню. – Казалось, эти указания забавляли Салливейн. Как будто она никогда не слышала о таких диковинках.
Хелльвир подумала: действительно ли принцесса страдает бессонницей и если да, то насколько это серьезно?
– Если вы будете спать хуже или почувствуете тошноту, сообщите мне. Валериана не всегда надежное средство.
– Это я тоже запомню. Лекарство, которое я принимаю, ненадежно.
– А теперь мне пора. – Хелльвир повернулась, чтобы уходить, но Салливейн поймала ее руку.
– Так быстро? Я же твоя пациентка, ты забыла? Ты должна играть свою роль.
– Прошу прощения, – ответила Хелльвир. – Но мне хотелось бы уйти сейчас. У меня была тяжелая ночь. И неприятное утро.
Салливейн устремила на нее пронизывающий взгляд.
– Что может быть неприятнее воскрешения мертвых?
– Я… нет, ничего. Ничего особенного.
– Ну же, нельзя, чтобы моя травница ходила с таким кислым видом. Что тебя расстроило?
Это было приглашение к откровенной беседе. Они могли бы поговорить не как принцесса и запуганная подданная, а как две молодые женщины. Хелльвир молчала и пристально следила взглядом за лодками, качавшимися на волнах. Это зрелище завораживало. Она почти поддалась обману, едва не поверила в то, что может говорить с принцессой откровенно, говорить о матери, об их ужасной ссоре. Салливейн умела так смотреть на человека, умела убедить собеседника в том, что искренне интересуется его делами; было легко поддаться этому очарованию. Возможно, поэтому ее любили воины; она умела слушать. Но нет; эта женщина угрожала ей, угрожала ее семье. И при этом легкомысленно улыбалась.
Хелльвир поднялась, отряхнула штаны.
– Я вам больше не нужна, госпожа? – спросила она.
Салливейн изогнула бровь и взглянула на Эльзевира, словно он мог дать ей ответ на ее вопросы. Хелльвир показалось, что принцесса слегка разочарована, но в следующий миг та отвернулась, взяла чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу.
– Иди, если хочешь, – бросила она.
Хелльвир почувствовала укол в сердце, услышав этот равнодушный голос.
– Приходи через неделю. Если твой ненадежный чай не подействует, я дам тебе знать.
В доме родителей ее ждало письмо от Миландры. Вскрывая конверт, Хелльвир немного приободрилась; ее радовало любое напоминание о родной деревне. Она чувствовала себя виноватой, потому что до сих пор не написала наставнице, не сообщила даже о том, что благополучно добралась до столицы. Но она старалась не думать об этом. И, неудивительно, Миландра начала с фразы: «Где мое письмо, маленькая язычница?»
