Хелльвир прочитала письмо ворону. Они сидели на подоконнике в ее комнате, глядели на прохожих, спешащих по набережной, и на проплывающие мимо лодки. Закончив чтение, она с улыбкой сложила письмо, но на самом деле ей стало тоскливо. Она скучала по Миландре и домику с соломенной крышей. Скучала по саду. Ей хотелось сейчас оказаться там, помогать старухе полоть морковку. Потом Хелльвир пришло в голову, что она, возможно, больше не вернется в свою деревню, и у нее защипало в носу. Но она запретила себе предаваться унынию и решила написать ответ сразу, чтобы не забыть.
– Ты ничего не хочешь добавить? – обратилась она к ворону.
– Только то, что со мной интереснее общаться, чем с курами.
– О да, разумеется.
Хелльвир сложила письмо, запечатала его и поднялась, чтобы отнести его на первый этаж, отцу. И остановилась, заметив мать, – они со служителем Лайусом возвращались из церкви. Остановились у ворот, но Хелльвир не могла разобрать, о чем они говорят. Мать покачала головой и прикрыла рукой глаза, а служитель осторожно положил руку ей на плечо, видимо, желая ее утешить. Он улыбался, и Хелльвир подумала, что точно так же, должно быть, священник улыбался ребенку, который упал и оцарапал колено. Ей стало обидно за мать, за это снисходительное сочувствие, но та лишь кивнула и выпрямилась. Казалось, она стала выше ростом, словно черпала силу в словах священника. Он похлопал ее по плечу, как будто говоря: «Ну-ну, все не так уж плохо, верно?» Потом открыл ворота и пропустил ее вперед.
Хелльвир медленно опустилась в кресло. У нее не было ни малейшего желания встречаться со служителем Лайусом. Каждый раз, когда они виделись, она чувствовала, что ее изучают, оценивают ее перспективы как дочери ее матери, как будущей прихожанки; и каждый раз ей хотелось закричать, что ей не нужна его религия, не нужно, чтобы ее ограничивали, принижали, делали из нее покорную служанку, как из матери.
«Я воскрешаю мертвых, говорю с деревьями и птицами! – хотелось ей крикнуть. – Вам все еще нужно, чтобы я приходила в ваш белый храм, к алтарю вашего Бога? Вы примете меня, если я скажу, что беседую с темными существами, которые сбивают меня с пути, губят мою душу и лишают надежды на исполнение его Обещания?»
Маленькая язычница. Права была Миландра. И мать тоже была права.
Хелльвир охватил гнев. Гнев питался страхом, воспоминаниями о разговоре с принцессой, обо всем, что произошло с ней в городе; и она нашла такой способ дать выход этому гневу, который не мог иметь для нее последствий.
Книга, полученная от служителя Лайуса, лежала на ее ночном столике; она уже несколько дней не открывала ее, и книга покрылась тонким слоем пыли. Хелльвир взяла книгу, швырнула ее в ящик и с грохотом задвинула его. Она не могла избавиться от неприятного чувства, от подозрений насчет того, что служитель Лайус и мать, стоя у ворот, говорили о ней.
