– А потом нам понадобится новый Рыцарь Двора, чтобы сменить ее. – Салливейн говорила рассеянно, как будто ее мысли были заняты чем-то другим. – Как насчет лорда Редейона?
Хелльвир поморгала.
– Лорда Редейона? Но… он еще молод. Мне казалось, военачальникам нужен опыт.
– Я говорю не о Калгире. Я имею в виду его дядю, Оланда Редейона. – Салливейн развернулась спиной к перилам, поставила на них локти и скрестила ноги. Ее рука прижалась к руке Хелльвир. Поистине царственная небрежность и уверенность в себе. – Это будет большой удачей для Оланда и его племянника. И твой брат тоже поднимется сразу на несколько ступенек в иерархии.
Хелльвир взглянула на берег; деревья были увешаны фонариками, по лужайкам прогуливались гости, которые решили отдохнуть от танцев. Слышался смех.
– Зачем вы говорите мне это? – осторожно спросила она.
Ей с трудом удавалось сосредоточиться; вино ударило в голову, и голос, который нашептывал ей слова о пламени, золоте и связях, отвлекал ее.
– Чтобы доказать тебе, что я вовсе не тиран, – рассмеялась Салливейн. – И моя бабушка тоже. Она пригрозила тебе, да, признаю это. Здесь это обычное дело, но после нашего с тобой первого разговора я задумалась. Ты тогда сказала, что воскресила бы меня и без угроз. Ты так высокомерно заявила, что готова пожертвовать собой ради любого идиота, который споткнется и упадет с лестницы. И я решила вот что: пока ты работаешь на меня, я тебе тоже помогу. И твоей семье.
Собираясь с мыслями, Хелльвир поднесла к губам бокал.
– Вы хотите воспользоваться падением Ханнотиров, чтобы… вознаградить меня? – спросила она.
– Не надо делать такое удивленное лицо. Я уже предложила это бабушке, и она не стала возражать. Ты произвела на нее впечатление в тюрьме, знаешь ли. Она поняла, что мы обошлись с тобой несправедливо, хотя ты всего лишь пыталась помочь нам.
Хелльвир не знала, как реагировать на это. Ей уже надоело это ощущение – как будто она затерялась в мире, законов которого не понимает. Угодила в липкую паутину, и ее неуклюжие попытки вырваться лишь усугубляли положение, и вот, пожалуйста: теперь из-за нее, возможно, потонет в крови одна семья и возвысится другая.
– Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то повесили, – сказала Хелльвир и поняла, что в ее голосе прозвучало отчаяние.
Салливейн это тоже услышала; она окинула свою травницу проницательным взглядом и увидела больше, чем Хелльвир хотела показать. Она вспомнила в этот момент рисунок углем, сделанный Салливейн: свое лицо, огромные грустные глаза, по которым было так легко догадаться о ее чувствах, и впервые пожалела о том, что не получила придворное воспитание, не научилась играть роль и скрывать все происходящее в ее душе.
– Иногда я забываю, – тихо произнесла Салливейн, – что ты родилась не в Рочидейне. Должно быть, у вас в деревне все иначе.
– У нас есть свои проблемы, – пробормотала Хелльвир, вспомнив черный трупик, найденный на пороге.
Она почувствовала легкое прикосновение руки – простой жест, вероятно, попытка утешить ее. Это прикосновение зажгло огонь у нее в крови; и этот огонь горел так же ярко, как золотые нити в волосах Салливейн. Она втянула воздух сквозь зубы, проклиная черного человека и сожалея о том, что он не оставил свои наблюдения при себе.
– Знаешь, я тебе завидую, – продолжала Салливейн.
Хелльвир подняла голову и встретила взгляд ее глаз цвета меди.
– Завидуете мне?
– Тому, как ты видишь окружающий мир. Ты не видишь нитей.
– Нитей?
Принцесса обвела жестом танцующих, словно видела ниточки, за которые их дергали, как марионеток. Хелльвир поняла, что ошиблась: Салливейн была совершенно трезва. Просто она чувствовала себя как дома, была абсолютно уверена в себе, в своем положении, в своей красоте и правильности своих суждений. Именно эта уверенность и завораживала людей. Было нечто почти прекрасное в ее манере держаться. Нечто неотразимое, влекущее.
Это пугало.
– Нити, которые их всех объединяют, – сказала Салливейн. – Есть нити шелковые, есть стальные. Ты не видишь, как они связывают всех моих придворных, всех моих гостей. Некоторые привязаны к их кошелькам, другие завязаны петлей и затянуты у них на горле.
Она взяла Хелльвир за запястье, заставила ее вытянуть руку и направила ее указательный палец на молодого человека, стоявшего у противоположного борта лодки. Ошеломленная, Хелльвир и не подумала сопротивляться.
– Его нить обвязана вокруг его правой руки, и эта бумажная нить тянется от него к старику, который хлещет виски так, словно завтра наступит конец света.
Салливейн повернула руку Хелльвир к группе людей, около которых стоял слуга с подносом, и указала на аристократа с бакенбардами.
– Старик платит за его обучение, потому что отец мальчишки оказывает ему услуги определенного сорта. Мальчишка даже не подозревает о существовании этой нити, понятия не имеет, кто оплачивает его занятия, думает, что все это дело рук его папочки. В каком-то смысле так оно и есть.
Хелльвир передернуло, и Салливейн усмехнулась.
– А теперь взгляни на этого старого фигляра.
