Миновало утро, большая часть дня, но королевская лодка так и не пришла. Наступили сумерки, и Хелльвир уже начала волноваться, когда одна из жриц появилась и сообщила ей, что за воротами, у пристани, ее ждет лодка. Она оставила кота гоняться за Эльзевиром, которого все сильнее раздражал новый сосед, и вышла на набережную. Начался мелкий дождик. Вдыхая запах земли и застоявшейся воды, Хелльвир накинула на голову капюшон и попыталась мысленно подготовиться к разговору с принцессой.
Свет, падавший из окон, плясал на воде каналов; этот негромкий плеск и приглушенные звуки музыки теперь связывались у нее в воображении с Рочидейном.
Во дворце было безлюдно и тихо. Слуга Салливейн встретил Хелльвир на пристани и проводил в кабинет принцессы. Комната была освещена несколькими лампами, в камине догорал огонь, и в полутьме волосы Салливейн казались отлитыми из бронзы.
– Прости за то, что послала за тобой так поздно, – произнесла принцесса не оборачиваясь. Она стояла у письменного стола и складывала в стопку какие-то бумаги. – Сегодня мне пришлось участвовать в заседании. Бабушка не желала и слышать о том, чтобы отпустить меня.
Она махнула рукой в сторону камина, приглашая гостью сесть.
– Это было важное заседание? – спросила Хелльвир, снимая плащ и кладя пакет с чаем на низкий столик.
– Не особенно, – бросила Салливейн. – Все как обычно. Храм предъявляет свои требования. Ничего нового.
Хелльвир насторожилась. Что могло понадобиться служителям от королевской семьи?
– Требования? – повторила она, надеясь, что вопрос прозвучит небрежно.
Принцесса с улыбкой взглянула на нее; нет, ее было так просто не одурачить.
– Требования, суть которых я, к сожалению, раскрыть не могу. Бренди? – Не дожидаясь ответа, она взяла графин, вытащила пробку и налила две порции.
– Понимаю, – сказала Хелльвир, стараясь скрыть досаду.
– Вижу, тебя очень сильно интересуют наши взаимоотношения с Храмом.
– Я… – Она сделала вдох и заглянула в бокал с янтарной жидкостью, который подала ей Салливейн. – Я в последнее время читала о религии Онестуса, пыталась разобраться в ней. И выяснила кое-какие вещи, которые встревожили меня.
– Что же это?
Хелльвир поежилась, пытаясь не вспоминать торопливые, грубые наброски, следы, оставленные на бумаге художником, который слишком сильно нажимал на карандаш.
– Раньше они не слишком благосклонно относились к таким, как я, – уклончиво ответила она.
– Ты говоришь о сожжениях язычников?
Хелльвир резко подняла голову.
– Вы знаете об этом?
Салливейн стояла, облокотившись о каминную полку, и вертела в руке бокал.
– Я слышала истории о тех временах. Костры, пытки. – Принцесса улыбнулась Хелльвир с таким видом, словно они говорили о погоде. – Сегодня Храм не просил разрешения на казни язычников, если ты беспокоишься насчет этого. Хотя в последнее время служители становятся все наглее.
Хелльвир постаралась придать лицу безразличное выражение.
– Конечно, – сказала она. – Это было очень давно.
– Твои поиски, случайно, не были связаны с вопросом, который я задала тебе на балу, а?
Хелльвир встретила взгляд медных глаз; Салливейн смотрела на нее не мигая, открыто, вызывая ее на откровенность. На миг она растерялась, не зная, что сказать. Ее снова поразила проницательность принцессы; Салливейн уже не раз угадывала ее мысли, и она решила, что пора перестать удивляться.
– Да, – призналась Хелльвир. – Вы правы. Я хотела узнать больше о вашем боге, чтобы понять, действительно ли встречала в потустороннем мире Онестуса.
– И?
Хелльвир заметила, что принцесса напряглась, словно кошка, готовая к прыжку.
– Я ничего не нашла в книгах, где говорится о вашей вере, но в конце концов оказалось, что я могла бы и не тратить на это время. Он сам сказал мне, что он не Онестус.
В комнате наступила тишина; казалось, принцесса задержала дыхание, и даже поленья не трещали в камине.
– Ясно, – произнесла Салливейн. – Это не Онестус.
Она говорила без удивления, но Хелльвир показалось, что она разочарована. И было в ее голосе что-то еще. Печаль? Отчаяние?
– Но он знает о существовании Онестуса? Онестус есть?
– Он не знает.
Говоря об этом, Хелльвир сильно рисковала; она сомневалась в том, что человек с черными глазами разрешил бы ей сообщать людям подобные вещи. Но, видя принцессу такой – с непроницаемым лицом, освещенным красноватым светом тлеющих угольев, – Хелльвир могла думать только о том, как помочь ей. Она понимала, что принцесса старается не выдавать своих чувств именно потому, что взволнована; так королева застыла там, в темнице, услышав о предательстве своих союзников.
– Он не знает, – вполголоса повторила принцесса и нахмурилась. – Как он может этого не знать? – резко произнесла она. – Это же бог загробного мира.
Хелльвир поставила бокал на стол. У нее дрожала рука.
– Он не бог. Я не знаю, что он или кто он.
– А разве ты не хочешь это узнать? Он же позволяет тебе воскрешать мертвых, травница, неужели тебе не любопытно?
– Конечно, любопытно, – ответила Хелльвир. – Но…
