Он удивленно взглянул на яблоко и рассмеялся. Смех разнесся по пустой роще, как эхо в пещере. Он взял яблоко, задев ее ладонь своими холодными, как железо, пальцами, и несколько раз перекинул его из одной руки в другую. Красное яблоко ярко светилось в сером безжизненном мире.
– Откуда этот внезапный интерес? – спросил он.
Хелльвир пожала плечами, не зная, как описать беспокойство, которое вызвал у нее простой вопрос Салливейн.
– Я думаю, что их вера, Обещание их Бога – все это не имеет отношения ко мне, – наконец произнесла она. – И мне захотелось узнать, стоит ли бояться Смерти.
– А если бы тебе сейчас сказали, что после смерти ничего не будет, ты испугалась бы? Испугалась бы небытия?
Хелльвир поразмыслила над его словами; она впервые задала себе этот вопрос, хотя, наверное, мысль о жизни после смерти засела у нее в голове со дня первого разговора со служителем Лайусом. И она решила ответить откровенно.
– Нет. Небытие – это не так уж плохо. – Она помолчала. – Я больше боюсь превратиться в ничто еще при жизни. Потому что сама буду виновата в этом.
– Значит, ты мудрее большинства последователей Онестуса, – заметил он.
– Насчет этого не знаю.
Хелльвир подумала, что этот разговор затянулся; интересно, возможно ли напрасно тратить время Смерти? Она протянула руку, чтобы он забрал у нее капли крови. Он посмотрел на ее ладонь, но не пошевелился.
– Прежде чем я заберу твою кровь, я должен вернуть тебе вещь, которую ты здесь забыла.
И он вытащил из кармана шпильку, ту самую, которую Хелльвир оставила на берегу реки, когда приходила за Ионасом. Смерть не отдал ей булавку, но велел повернуться к нему спиной и начал заплетать ее волосы в косу. К ее удивлению, он не стягивал волосы слишком туго, как делал ее отец, когда она была маленькой.
Было странно стоять к нему спиной; это было все равно что зимой стоять спиной к открытой входной двери. Его ледяная рука коснулась ее затылка; если бы это был не он, а кто-то другой, то это прикосновение можно было бы принять за ласку. Хелльвир не знала, что это могло означать.
Он скрутил ее косу и воткнул в нее шпильку; холодный металл коснулся ее кожи. Она обернулась и молча протянула ему руку.
– Тебе так не терпится принести эту жертву, – лукаво произнес Смерть и провел ногтем по подушечке ее большого пальца.
На землю закапала кровь, но Хелльвир ничего не почувствовала.
– Ты никогда не скажешь мне, кто ты, верно? – пробормотала она.
Он улыбнулся и наклонился к ее уху, словно собирался поделиться с ней какой-то тайной. Хелльвир почувствовала его дыхание на шее и услышала:
– Возможно, однажды ты сама догадаешься об этом.
Очнувшись, Хелльвир поняла, что дрожит; но это был другой, земной холод. Ее одежда оказалась покрыта ледяными кристаллами, и она ахнула, сообразив, что солнце давно село, а трава и земля стали белыми от инея. Эльзевир тяжело приземлился ей на плечо и раздраженно подергал ее за волосы.
– Тебя не было несколько часов, – укоризненно произнес ворон. – Я уже собирался лететь за помощью.
– А мне казалось, я провела там минут тридцать, не больше, – оправдывалась Хелльвир, стуча зубами.
На коленях у нее что-то зашевелилось; опустив взгляд, она увидела светящиеся в темноте желтые глаза. Серый кот зевнул, продемонстрировав маленький розовый язык и острые зубы.
– Да, я тоже засыпаю на ходу, – пробормотала Хелльвир. – Пойдем-ка, раздобудем тебе что-нибудь поесть.
Она неловко поднялась, прижимая к себе животное. Лед на плаще захрустел. Они направились к зданию обители.
Эльзевир подобрался ближе к ее шее.
– Все прошло хорошо? – спросил он.
– Да, – ответила Хелльвир и сама удивилась тому, как весело прозвучал ее голос.
Она вернула записные книжки на полки. Жрицы имели право знать, что делали приверженцы иной веры с такими, как они, с людьми, которые разговаривали с деревьями, слушали голоса рек, рассказывали истории огню в очаге. С другой стороны, Хелльвир чувствовала, что должна действовать осторожно, что не следует привлекать внимание к этим сведениям. Отношения между орденом и служителями были прохладными, но не враждебными, и ей не хотелось ухудшать их, раскрывая правду о жестокостях, совершенных сто лет назад людьми, которых давно уже не было в живых. Она решила, что некоторые жрицы, скорее всего, уже знают об этом; Эдрин наверняка знала, иначе не позволила бы Хелльвир читать дневники.
Накануне следующего визита во дворец Хелльвир охватило странное волнение, с которым она никак не могла справиться. Днем она совершила несколько ошибок, сожгла шалфей, который собиралась высушить, потому что не в состоянии была думать ни о чем, кроме того, что скажет принцессе и стоит ли вообще передавать ей содержание разговора с черным человеком. Кот наблюдал за ее возней, свернувшись на куртке, сложенной в ногах кровати, и громко замурлыкал, когда она остановилась, чтобы почесать его за ухом.
