Позолоченная луна полностью

Марко Бергамини с плотно сжатой челюстью взобрался на козлы коляски и щелкнул поводьями. Лошади, запряженные в масть, безупречно в ногу тронулись с места. Их шкуры блестели под утренним солнцем, они даже близко не были похожи на лошадей, вольно носившихся по холмам и долинам.

Коляска покатила прочь по правой стороне эспланады. Как ни странно, на другой ее стороне не оказалось Вандербильта.

Откуда-то сзади Керри ощутила запах сосновой хвои.

— Джордж сказал, пришло время срезать ветки для венков на двери. И повесить их на шеи двум этим мраморным львам.

Обернувшись, Керри обнаружила стоящего рядом с ней Джона Кэбота. С его руки свисал еловый венок.

— Он настаивал, что, когда он вернется, проводив гостей до станции, мы с ним попытаемся это сделать.

Керри заставила себя отвести взгляд и посмотрела на горные вершины.

— А я думала, вы уехали со всеми остальными.

— Да, у меня был такой план. Но мне совершенно некуда ехать на праздники, и Джордж был так любезен, что предложил мне остаться.

Был влюблен в ту же женщину, что и репортер, напомнил ей голос у нее в голове.

Может, это просто слова из ненадежного источника. И все равно, про Джона Кэбота существует слишком много вопросов без ответов. И пропасть между ними слишком велика. Тем больше причин придержать ее импульсивную натуру.

— Я рада. В смысле, за вас, что вы остались. — Быстро отвернувшись, Керри проскользнула в двери.

Откуда-то с черной лестницы, ведущей в кухню, кто-то окликал ее по имени. Во всю силу легких. С ощутимым шотландским акцентом.

Спотыкаясь и натыкаясь на дверные косяки, со служебной лестницы влетел Монкриф.

— Керри, детка. Новости. Прости, но…

— Отец, — вскинула она голову.

— Нет, прости, не это. Не знаю, о чем я думал, так пугая тебя. В смысле, про твой дом. Пришел твой брат с новостями. Никто не пострадал, но крыша… она совсем провалилась.

Керри с близнецами пришлось проработать весь остальной день и бо́льшую часть ночи. Крыша рухнула между очагом и единственной кроватью, где лежал их отец. Впрочем, он все это время был без сознания.

— Прошу вас, — сказала Керри Монкрифу и миссис Смит перед тем, как уйти, — не говорите никому про нашу крышу. — Потому что если бы Джон Кэбот, ну, или сам Джордж Вандербильт, или все остальные, узнав об этом, захотели бы помочь, она умерла бы от стыда, когда они увидели бы и рухнувшую крышу, и саму хижину. А если они, узнав, решили бы ничего не предпринимать, ей тоже лучше об этом не знать.

Близнецам же она сказала:

— Никто из вас не скажет ни слова Братчеттам до тех пор, пока мы все не починим. Мы и так у них в долгу.

Крышу было уже бесполезно латать или подпирать заново, вес снега и льда был слишком тяжел для прогнивших балок и бревен. Снег лежал ярко-белыми кучками на полу, на кресле-качалке, которое отец сделал для матери перед рождением близнецов, в изножье отцовской кровати.

Они завернули больного в одеяла и перенесли его на одном из них, растянув его, как носилки, в хлев. Ромео не отходил от хозяина, и в хлеву снова лег у его ног, растянувшись во всю длину. Керри вместе с Джарси перетащила печурку и пропилила в стене дыру, чтобы вывести наружу трубу.

Хотя всех щелей между досками было бы достаточно, чтобы выпускать дым наружу. И впускать внутрь зимний холод.

Они набили тюфяк сухой сосновой хвоей, которую выкопали из-подо льда, и устроили на нем отца.

— Это самый лучший запах, — заявил Джарси.

Они спасли все, что могли: сначала учебники — которые, к счастью, были сложены вдоль дальней стены и уцелели, — потом стол, три стула, чугунную сковороду. И под конец скрипку, смычок и два новых банджо, висевшие на крючках на стене.

Когда они проходили мимо остававшейся в хижине кровати, Керри нагнулась и подняла клочок бумаги, пожелтевший от старости. На одной его стороне был рисунок — женщина. Должно быть, он выпал откуда-то из-под досок кровати и тюфяка. У Керри замерло сердце.

Она узнала это лицо. Никаких фотографий не осталось, и это, должно быть, было единственное уцелевшее изображение Мисси Мюррей МакГрегор, рисунок, который Джонни Мак, ее муж, сделал много лет назад. На этом рисунке она стояла, улыбаясь, еще юная, не побитая ни жизнью, ни собственным замужеством. Она держала в руках корзину с яйцами, с одной стороны из корзины торчал букет диких цветов. Позади, на земле, копошились пара цыплят и петух, должно быть, один из предшественников Короля Лира.

Не сказав ни слова и подождав, когда они все окажутся в хлеву и печь будет растоплена, Керри показала рисунок близнецам. Им не надо было объяснять, кто там изображен.

Положив рисунок между собой, близнецы заснули прямо на одеяле, лежащем на полу без всякого матраса или тюфяка.