Позолоченная луна полностью

Одна статья была про нарастающее недоверие к евреям и иммигрантам в Европе и США; Керри быстро просмотрела ее, зацепив взглядом образы национальной гордости в Англии (роза, крест Святого Георгия, Берберийский лев), Германии (доспехи и черный орел) и Франции (среди прочего — лилии). Но ни в одной из этих статей не упоминалась Лига Национального Антисемитизма. В нескольких, впрочем, говорилось о нарастающем националистическом рвении не только в Соединенных Штатах, но и во всем мире.

Торопясь, Керри закончила листать последние выпуски. Но так ничего и не нашла про ЛНА. Она уже слышала голоса, кто-то из гостей шел по главному залу в сторону большой лестницы. Что означало, они идут переодеваться к ужину. И что она очень скоро понадобится в раздаточной.

В номере «Архитектуры Америки» все еще торчала закладка. Керри быстро взяла журнал и раскрыла на заложенной статье.

Хотя с листовками, скорее всего, был связан именно Грант, и именно его связь с нападением она и хотела обнаружить, тем не менее казалось разумным узнать все что можно и про Джона Кэбота. До того как она убедит себя, что он не может быть ни в чем замешан только лишь потому, что в его присутствии у нее перехватывало дыхание.

Она скользила взглядом по строчкам, быстро отмечая, что дом на Луизбург Сквер в Бикон Хилле принадлежит семье Кэбот, ветви потомков Джона Куинси Адамса. Статья отмечала форму кровли, прекрасно отполированные полы на деревянных сваях, мраморную мозаику и панели из темного дерева. На одной из фотографий красовался серебряный чайный сервиз, изготовленный ювелиром Полем Ревиром, который был более известен своим участием в ночной гонке в Лексингтоне и Конкорде. На другой был изображен кабинет, который, как гласила надпись, был выкрашен в яркий желто-золотой цвет, выбранный для комнаты другом семьи Генри Лонгфелло, чей дом в Кембридже был такого же цвета.

Джон Куинси Кэбот мог с успехом вообще происходить с другой планеты, чем с той, где проистекала жизнь Керри. Такому человеку должно было быть привычно не давать никому встать у него на пути.

Был влюблен в ту же женщину, что и Беркович, сказал Мэдисон Грант.

Голубая кровь. Возможно, еще и ледяная кровь. Хотя после попыток Кэбота как-то помочь в разоренной лавке Лин Йонга поверить в это стало уже труднее.

Керри снова пролистала страницы: каталог богатства и привилегий. Она захлопнула журнал с бо́льшим раздражением, чем собиралась, и уже хотела поставить его на место, когда на верхнем ярусе библиотеки хлопнула дверь. Обернувшись, она обнаружила, что Вандербильт, уже одетый к ужину во фрак, появился из-за камина на балконе второго этажа.

— Я… — начала она. Не должна была читать ваши книги, и это был единственный вариант окончания этой фразы. Ну и — понятия не имела, что за камином есть дверь.

Словно прочитав ее мысли, он кивнул головой.

— Это одно из самых любимых мной творений Ханта. Я могу выскользнуть из своей будущей спальни и за секунду оказаться в своей любимой комнате, не встречаясь со слугами. — Покраснев, он добавил: — Ну и еще бывает, что мне не хочется обсуждать вечернее меню с превосходнейшей миссис Смит до того, как я немного почитаю с утра.

— Понимаю.

Какая невообразимая роскошь, хотелось сказать ей. Первым делом с утра немного почитать — никаких звонков, зовущих тебя, никаких голодных детей, никаких разжиганий огня.

Он торопливо спустился по витой лесенке, ведущей с балкона вниз.

— Вы читали статью, которую я отметил. Про дом Кэботов.

Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

— Я рад, что вы прочли ее. Но в статье нет ничего о том, что произошло позже и почему мы должны испытывать сочувствие к нему.

— Сочувствие? — Это было не то слово, что приходило ей на ум после картинок из «Архитектуры Америки».

— Я познакомился с ним в Мэне тем же летом, когда вышла эта статья. Он тогда успешно работал у Джейкоба Райса.

Вандербильт, должно быть, заметил, что ей это ни о чем не говорит.

— Он написал книгу «О жизни другой половины». Ее широко обсуждали.

— Боюсь, что не так широко — в моем мире.

Отдать ему должное, он покраснел.

— Она была посвящена нищете в арендных домах Нью-Йорка.

— А теперь, — дополнила Керри, — мистер Кэбот изучает нищету в Аппалачских горах. Возможно, уже для своей собственной книги.

Джордж Вандербильт медленно улыбнулся ей.

— Вас не должно удивлять, что я был увлечен мистером Кэботом, он во многом похож на меня — вырос в достатке, но увлекся, — он посмотрел на огонь камина и снова на нее, — вопросами помощи неимущим.

Неимущим.

Керри ощутила удар по собственной гордости. Ее народ. Ее мир. Но это было так.

Лицо Вандербильта сосредоточенно напряглось. Как бы неловко это ни выглядело, но он пытался говорить от души — через все пропасти, разделяющие их.