— Галльский петух? — это была лишь догадка, импульс, вспыхнувшее воспоминание о том, что она видела эти лилии в статье Atlantic Monthly, где говорилось о символах национальной гордости, включая французские. Но вслух она произнесла это еще до того, как ей пришло в голову, что в разговорах с Фарнсуортом стоит быть осторожнее.
Телеграфист поднял голову. Прищурился.
— Эдвард Фарнсуорт, — продолжала она. — Не очень-то французское имя.
Губы Фарнсуорта так и не открылись, но уголок рта приподнялся в подобии улыбки. Как будто гроссмейстер наконец встретил достойного противника.
— Так, значит, Лига Национального Антисемитизма…
С его губ свисала незажженная сигарета — так же, как в ночь нападения.
— Какого черта ты пытаешься у меня выспросить?
— В тот вечер, когда произошло убийство, вы тоже исчезали, как раз перед тем, как репортер —
Фарнсуорт приподнял бровь, как бы прикидывая, посмеет ли она продолжать.
У Керри сжалось все внутри.
Начальник станции, стоявший в нескольких метрах, подошел к ним поближе и покачал головой на телеграфиста.
— Фарнсуорт в последнее время просто козел какой-то. Даже больше, чем обычно.
Телеграфист поджал губы в тонкую линию и посмотрел на Керри в упор. Она не могла разглядеть в этом взгляде ничего. Ни вины. Ни попыток все отрицать. Разве что… Что это могло быть? Своего рода гордость. И, может быть, злость. И вызов.
— Так вышло, Керри, — заметил начальник станции, — что я могу ответить на твой вопрос. Сам-то я не видал Дирга с того дня, как он вернулся из Уитнела — на следующий день после нападения он приехал на поезде. Но я слыхал, что братья Тейт поселились в пансионе, Спурс, 48, там, в Эшвилле. Я и сам там жил, когда только приехал сюда, потому и знаю. Его держит миссис Рейнольдс.
— Спасибо. Вы так любезны. — Керри взглянула на солнце. Ей придется гнать гнедого вскачь, если она хочет успеть доехать три мили от поселка до Спурс-стрит, быстро поговорить с Диргом — если его удастся найти, — забрать заказы Билтмора и вернуться за то время, что отвела на это миссис Смит. И до наступления темноты. От мысли о Дирге и темноте Керри стало не по себе.
Но точно такое же чувство она испытывала при воспоминании об Эдварде Фарнсуорте и его щите.
— Да, он здесь, — объявила миссис Рейнольдс. — Как ни странно. Потому что он бывает нечасто. — Она неодобрительно наморщила нос. Прищурилась на Керри. — Вы можете увидеться с ним вот здесь, в салоне, — она указала налево, в сторону комнаты с большим количеством стульев и лампами в абажурах. — Или можете подняться к нему в комнату, на третий этаж. В зависимости…
Как же прекрасно принадлежать к классу людей, от которых не ждут ничего хорошего. Можно поступать как угодно — все равно от тебя никто ничего не ждет.
— Я только на несколько минут. Так что я поднимусь.
Хозяйка ухмыльнулась. Но Керри уже взбегала бегом по лестнице со всей скоростью, какую позволяла узкая юбка.
Дирг открыл на первый же стук — явно ожидая кого-то еще. При виде Керри у него округлились глаза.
Он отступил, позволяя ей зайти и ничего не сказав в качестве приветствия. Его лицо закрылось, словно защищаясь. Отгораживаясь стеной.
Он указал на стул. Но сам остался стоять. Так что Керри тоже не села.
— Я тебя долго не задержу, Дирг.
Он скрестил руки на широкой груди.
— Я рада тебя видеть, — начала она. Хотя, если честно, она бы лучше грызла ржавые гвозди, чем задавала ему сейчас неудобные вопросы.
Его голос прозвучал хрипло, выдавая больше эмоций, чем он хотел показать.
— Я тоже рад тебя видеть.
— Дирг, я не собираюсь осуждать твое решение продать землю. Я знаю не хуже других, как с ней стало трудно. Особенно теперь, когда нас осталось так мало.
Его лицо слегка расслабилось. Он снова указал ей на стул, и на сей раз они оба сели.
Керри обежала глазами комнату. Узкая кровать в железной раме, деревянный комод, армейский топчан в углу — наверняка для Джерома, который сейчас в школе. Дирг не многое взял из дома — прялка его матери, маслобойка и ткацкий станок наверняка остались тем рабочим, которые будут разбирать хижину теперь, когда земля стала частью Билтмора. Но он принес оружие — старая винтовка его прадедушки висела над кроватью, винчестер стоял у стены рядом с дверью, а пистолет лежал на маленьком столике. Как будто он был готов к какому-то нападению, которое могло в любой момент случиться у его дверей.
Ее глаза вернулись от двери и ружей к нему.
— Этот мир больше не безопасен, — сказал он.
— А когда-нибудь был?
Его лицо, красивое и грубое, сморщилось, как будто он хотел заплакать.
