Закутанные в меха Вандербильты, опираясь на руки слуг, расселись в первые и вторые сани, а горы сундуков загрузили в третьи.
Другая дама, помоложе, лет сорока, огляделась вокруг.
— О господи. Джордж, как же это
Лебланк не расслышал, что пробормотал Вандербильт в ответ — но судя по тону, что-то скучно-нейтральное и вежливое.
— Но все же уехать из Нью-Йорка — такое облегчение, — ответила дама. — Правда, Джордж, три четверти города теперь сплошные иностранцы. Господи, этот их гуляш, чеснок, эти свиньи, куры и толпы детей, половина из них заразные. А
Пока слуга в своей нелепой ливрее помогал ей забраться в сани, она замолчала, а потом обратилась к остальным:
— Этот загадочный дом Джорджа еще окажется чудесным убежищем. Хотя бы ради этого чистого, неотравленного воздуха.
Должно быть, рука слуги соскользнула, и дама едва не рухнула в снег. Но он вовремя опомнился и успел поддержать ее.
Сани тронулись, Вандербильты, их меха и сундуки, покачиваясь, двинулись в сторону просвета между деревьев, будто в высокую входную арку.
— Только зря потратил чертово время, глядя на все это, — пробормотал Лебланк. Он погнал лошадь трусцой, расшвыривая снег при каждом шаге и направляясь в сторону, которую указал ему этот дурак-телеграфист.
Хватило одной фразы, сказанной шепотом от дверей, — и у Керри задрожали руки, причем она заметила это не потому, что опустила глаза, а потому, что увидела отблески серебра в огне камина. Золотые, красные, зеленые искры, которые отбрасывали края подноса, зажатого в ее трясущихся руках.
Талли и Джарси разрешили провести эту ночь в Билтморе, в пустой комнате для слуг вместе с Керри, которая должна была работать допоздна. Элла Братчетт в очередной раз предложила присмотреть за Джонни Маком в их отсутствие.
Керри придержала ее за руку.
— Позволь, я заплачу тебе за это время.
— Если люди гор не будут помогать друг другу — особенно мы, те две последние фермы, которые еще не выкупили, — да еще при том, что вы сейчас живете в хлеву, значит, мир окончательно превратился в преисподнюю, и мы все вместе с ним.
— Ну, пожалуйста. Только так я смогу спокойно остаться в Билтморе.
— Поговорим об этом после. Я только рада, что Рема наконец проговорилась мне про вашу крышу и мы узнали, что вам надо помочь. Идите спокойно.
Не говоря ничего про деньги, Роберт Братчетт покачал головой.
— Нам с Джонни Маком надо кое-что обсудить и выяснить. Я останусь с Эллой, и мы всласть поболтаем.
Керри с трудом сглотнула. А потом взяла в руки фотографию отца и Братчетта в военной форме солдат Конфедерации, которая лежала на их единственном столе.
— Это было спрятано в его скрипке.
Братчетт приподнял бровь.
— Вот как? — Он не сделал попытки рассмотреть поближе, как будто изображение и без того было запечатлено в его памяти. У Эллы напряглись плечи, словно она пыталась скрыть какие-то сильные эмоции.
Наступившая тишина как будто вибрировала от чего-то невысказанного.
— Никто из вас не хочет рассказать мне что-нибудь об этой фотографии? Или о том, почему она так волнует его? — Она поглядела на отца, который весь день был без сознания. — Ну, в смысле, кроме воспоминаний о войне?
Глаза Роберта Братчетта не отрывались от неподвижного тела ее отца. — Ты же знаешь, не все тут, в горах, сражались на той стороне.
— Мы знаем, что он был за Конфедерацию. Но он сам особо не распространялся об этом.
— Нет. И не стал бы.
— А в этой фотографии есть что-то, что отец мог бы связать с нападением на станции? Так странно, что он…
Она явно коснулась какой-то тайны своим вопросом, потому что гости быстро переглянулись.
Элла Братчетт наконец произнесла:
— Дай лучше сперва Роберту переговорить с твоим папой, если в эти дни будет такая возможность. Может, они сумеют что-то выяснить. И тогда ты потом сможешь спросить все, что хочешь.
И вот близнецы с сияющими, умытыми до скрипа личиками стояли, заглядывая в зал, ведущий в бильярдную. Миссис Смит велела им держаться подальше от коридоров и лестниц, когда начнет прибывать поток гостей.
Керри страшно нервничала из-за того, что́ близнецы могут сказать или сделать. Но руки у нее задрожали не поэтому. А потому, что минуту назад сказал ей Марко Бергамини. Стаканы с горячим какао постукивали о серебро подноса.
Клейдесдали, снова запряженные в сани, вернулись, позвякивая в падающем снегу своими серебряными колокольчиками. Они везли укутанных в пледы гостей в шубах и цилиндрах, а также их багаж.
Все конюхи и лакеи были заняты помощью пассажирам и разгрузкой их вещей. Керри стояла сбоку со стаканами горячего какао на подносе в одной руке и блюдом дымящихся круассанов Пьера — в другой. В последнюю минуту Рема настояла на том, чтобы добавить в какао больше сливок, что вызвало очередные баталии внизу, на кухне.
— Потому что, — торжествующе нанесла Рема последний удар, — со всеми этими причитаниями насчет призовых молочных коров мистера Вандербильта, сливки должны сами сказать свое слово.
