— Раньше все было хорошо. Непросто. Но хорошо. А сейчас только посмотри. Ты, я, наша земля. Нас выпихнули. И кто же? Какие-то богатые янки. Думают, могут населить половину Синих гор. И кучка иностранцев, что понаехала сюда со своими грязными преступлениями.
— Ты это про убийство?
Он отвернулся.
— Не только.
— А что еще?
— Они явились сюда, чтобы вредить. — Янтарный взгляд его глаз на секунду смягчился. — Тебе нужна защита. — Он протянул большую, мозолистую руку, коснулся ее колена — но тут же отвернулся.
— Да нет, Дирг. Не нужна. Со мной все в порядке.
Секунду он смотрел на нее. Потом стиснул челюсть. Его глаза, которые только что были теплыми, снова стали ледяными. Вызывающими.
— Можешь не верить, как хочешь, Керри МакГрегор. Сама все увидишь. Эта страна недолго еще останется нашей. Они ее займут.
— Да кто
— Да все эти, кто и приезжать сюда не должен был — все чужаки. Итальяшки. Евреи. Цветные. Да все они.
Керри вспомнила совет тети Ремы и досчитала до десяти.
— А это не связано с тем, что ты ощущаешь, что это тебя вышвырнули?
— Вот погоди. Если так будет продолжаться, пропала вся чертова гонка.
— Да о какой гонке мы говорим?
— Не гонка. Вся белая раса может исчезнуть с лица земли. Тут. Во Франции. В Германии. Везде. Есть исследования — научные — это доказано. Только вопрос времени. От нас ничего не останется. Если что-то не изменить. И быстро.
И последние слова телеграммы:
— Господи, Дирг. Как же Мэдисону Гранту, Фарнсуорту и всем прочим удалось так заразить тебя этим?
Он вытащил из кармана часы и положил себе на ногу. Керри показалось, что их секундная стрелка буквально дрожит на всю комнату.
— А, Керри МакГрегор и ее знаменитая
— Дирг. Я же знаю тебя. — Они встретились взглядами, и на секунду она видела только старые школьные парты, венки из незабудок, босые ноги в ледяной воде ручья. — Ты же только повторяешь все это. Это не твои слова — не того мальчика и юноши, которого я знала.
Ее глаза снова обежали комнату, на сей раз задержавшись на столе слева. В прошлый раз она заметила там только пистолет, но теперь увидела рядом с ним стопку бумаги. Отпечатанную грубым шрифтом, с карикатурами.
Керри взяла одну листовку.
— Человек вроде Мэдисона Гранта может казаться очень умным, образованным и обходительным, но он втянет тебя в неприятности. И причинит тебе целое море зла.
Дирг кинул на нее взгляд, полный ярости. Он просто излучал злость.
— Дирг, это ты разорил лавку Лин Йонга?
Он резко поднялся и подошел к двери. Провел рукой по дулу своего винчестера. Его способ показать, что разговор окончен.
— Дирг, это канун Рождества. Мы с тобой знаем друг друга всю жизнь. Мы…
— Были чертовски важны друг для друга, — закончил он за нее. Его голос снова охрип.
Он открыл дверь. Чтобы она ушла.
— Счастливого Рождества, Керри МакГрегор, — сказал он.
Она все ждала, пытаясь поймать его взгляд, чтобы убедиться, что он действительно хочет, чтобы она ушла вот так. Была выгнана.
Она зажмурилась, пытаясь вытеснить сладкие воспоминания: танцы где-то в конюшне, поцелуи у водопадов украдкой.
Когда она открыла глаза, его губы над напряженной челюстью были плотно сжаты, чтоб удержать слова, которые он не мог — или не хотел — говорить. На секунду его глаза снова смягчились, а рука поднялась, как будто он хотел коснуться ее лица. Но тут же упала вновь. А глаза он отвел в сторону.
— Счастливого Рождества, Дирг Тейт, — прошептала она. И ушла.
Лебланк уставился на телеграфиста, невзрачного человечка с облезлой бороденкой по ту сторону стекла —
— Вы меня слышали. Телеграмма в Новый Орлеан. И я не собираюсь торчать тут весь день.
Кучер в ливрее, стоявший возле саней рядом с платформой, притоптывал ногами, чтобы согреться. В ливрее. Здесь. В этих богом забытых местах. Откуда что взялось?
