Позолоченная луна полностью

Телеграфисту, похоже, не понравился нагоняй от постороннего. Черт бы побрал этих провинциальных идиотов — да и весь этот треклятый городишко. Теперь он нарочито медленно уселся перед своей машинкой.

— Вы хотите послать телеграмму… Кому, вы сказали, в Новом Орлеане?

— Мистер Морис Бартелеми.

— По буквам, пожалуйста.

Лебланк произнес по буквам.

— Кто отправитель?

— Л-Е-Б-Л-А-Н-К.

Молчание.

— И что вы хотите… сообщить?

— Добрался сюда от каменоломен Пенн. Точка. Преследую Катафальмо. Точка.

— И это все?

— Это все, что, к черту, необходимо.

— Ну, поскольку сейчас канун Рождества, большинство моих клиентов сегодня добавляют поздравления с этим чертовым праздником.

Лебланк фыркнул.

— Чтоб я дополнительно заплатил за Поздравляю с чертовым Рождеством? Я что, должен потратить лишние деньги в каких-то богом забытых горах в сотнях миль от минимальной цивилизации?

— Я так понимаю, сэр, поздравлений не будет.

Кучер, лакей или кто он там был в этой своей нелепой ливрее, заметил Лебланк, выглядел так, словно сошел со страниц книги чертовых сказок. Шляпа натянута на глаза, воротник поднят. Золотое шитье на красном камзоле.

— Да он прямо как охранник Букингемского дворца. Здесь, в этом захолустье.

Телеграфист как будто собрался обидеться, но потом передумал.

— Джордж Вандербильт сегодня велел всем нарядиться. У него тут дом, вот только что достроили. А ближайшим поездом прибывает все его семейство. — Он кивнул в сторону худого мужчины с аккуратно подстриженными усиками, который остановился что-то сказать парню в ливрее. — Да вот и он сам, Вандербильт, собственной персоной.

Лебланк покосился на грязную обочину дороги и выдохнул облачко пара.

— Ну и. Есть у вас тут гостиница для человека со вкусом? А то я вижу только сосны и снег.

— Вам надо было сойти на следующей станции, в Эшвилле. Или еще через три мили, в Кенилворте. Гостиница «Бэттери Парк». И еще всякие. — Он указал на дорогу, ведущую на восток.

— Так что мне теперь, тащиться три мили по снегу? Я приехал, чтобы задержать опасного преступника, а мне говорят, что я теперь должен идти три мили до приличного отеля?

По другую сторону стекла, которое уже давненько не мыли, Фарнсуорт поднял безразличный взгляд от металлической ручки.

— Я что, похож на человека, которому платят за то, чтоб он отправлял телеграммы для всяких грубых чужаков, да еще решал их проблемы?

Лебланк окинул его взглядом.

— К счастью для нас обоих, мне-то платят достаточно, чтоб я был грубым и получал все нужные мне ответы. — Вытащив из нагрудного кармана стопку купюр, он отделил две и просунул их в щелку между стеклом и узкой деревянной полкой.

Телеграфист молча убрал деньги в карман.

— В квартале отсюда есть конюшня, — мотнул он головой на запад. — Ну, если там еще кто-то будет в это время, да еще накануне Рождества. Так что за преступника вы ловите?

Детектив помолчал, усиливая эффект. После чего произнес медленно, по слогам, словно перекатывая буквы во рту и пробуя их на вкус.

— У-бий-цу.

Телеграфист прищурился.

— И в чьем же убийстве его подозревают?

— Не подозревают. Жертва сама назвала имена своих убийц перед смертью.

— Вот так прямо назвала по имени, да?

— Ну, скажем так, опознала преступников. И этому удалось убежать.

Фарнсуорт скрестил руки на груди.

— Это хоть в каком году было-то?

— Случилось все в девяностом. А в девяносто первом негодяй выскользнул из рук правосудия.

— Погодите. Так вы что — ловите этого парня уже четыре-пять лет?

— Типа того, да.

— То есть парень водит вас за нос добрую половину десятилетия.

Лебланк ответил, цедя слова:

— Детективы Пинкертона не дают водить себя за нос.

— Я просто удивлен, что вы до сих пор его не поймали.

— Болван, — пробурчал детектив, отходя от окна.

Фарнсуорт дважды щелкнул металлической ручкой своего аппарата.

— Пришло сообщение, — сказал он вслед.

Но тут затряслась земля, ветки кустов задрожали, роняя вниз комья снега. По долине разнесся свисток паровоза, отражающийся эхом от окрестных гор.

Когда Лебланк вернулся на станцию на второпях нанятой лошади, со смятой попоной под седлом и загребающей снег передними ногами, поезд уже разгружали. Сквозь клубы пара он смог разглядеть только нечто, напоминающее стоящих на задних лапах медведей. Но в тусклом свете фонаря уже стало видно, что это были дамы, с головы до ног закутанные в меха.

Из любопытства — что, черт побери, и было его работой — Лебланк подогнал лошадь поближе, туда, где он мог и видеть, и слышать все.

Самая старшая из дам протянула руку Вандербильту.

— Джордж, дорогой. Мы все ждем не дождемся, чтобы увидеть Билтмор во всей красе, сынок.

Вандербильт поцеловал ее в щеку.

— Мама, одна из спален убрана специально для вас. Как я рад снова вас видеть.

Кучер в ливрее — или кто он там был — присоединился к остальным, выгружающим сундуки и шляпные коробки из поезда на вторые и третьи сани, подтянувшиеся к первым.