— Правда?! — снова зазвучали высокие нотки в голосе Джекки. Она открыто восхищалась. — Тогда поздравляю, мамочка, у вашего сына прирожденный талант к поэзии! Это ведь замечательно!
— Ох, Джекки, — Симона подвела губы бледно-розовой матовой помадой. — Стихами сыт не будешь. Даже если он увлекается поэзией, это пройдет, когда наступит осознание бесполезности такого самовыражения.
— Что ты такое говоришь? Нельзя подрезать крылья творчеству. Его нужно развивать.
— У нас в роду поэтов не было. Чтобы засветиться нужно быть либо уникальным, либо изначально богатым, а наша семья, увы, миллионы лопатой не гребет. Знаешь, в детстве я любила играть на пианино. Но вскоре поняла, что быть знаменитым музыкантом — дорого, если у тебя нет ни связей, ни известности. Я смирилась и стала фармацевтом. Знаешь, не жалею. Лучше стабильно приносить доход, чем качаться на качелях неопределенности.
Жаклин замолчала.
«Еще бы, она знает, каково это — копить на свою мечту, — ликующе хмыкнула про себя миссис Вест. — Ее салон красоты до сих пор не окупил себя».
— Что ж, — решив, что это удачная возможность завершить разговор, Симона тут же за нее уцепилась. — Я рада, что с мальчиками все в порядке и у тебя тоже…
— Поговори с Этаном, — уже не так эмоционально сказала Жаклин. — Стиву нужна его семья.
— Поговорю, обещаю. Пока-пока, Джекки.
— Целую, Сим…
Телефонный разговор, наконец-то, завершился. Симона с облегчением отложила гаджет на полку возле телевизора и вернулась в ванную. Там она достала тушь для глаз из пластикового шкафчика, предназначенного для лекарств и косметики, затем продолжила прихорашиваться.
«Я не плохая мать, — размышляла она, лаская ресницы щеточкой, густо покрытой черным кремом. — По крайней мере, я не обманывала Стива. Мои дети в полном порядке. Да, Этан не хочет видеть сына, и я его могу понять. Возможно, это принесет Стивену пользу: он сможет стать самостоятельнее, смелее, найдет работу и быстрее освоится в этой жизни. Помимо этого, я надеюсь, он сделает выводы».
— Значит, ты теперь в компании Элайджи…
Диера Вест горестно вздохнула. Они с Лаурой сидели на сумках в глухом закутке, спрятанном за туалетными кабинками. На перемене женский туалет был вторым по оживленности местом после столовой. Девчонки из разных классов жадно толпились возле вычищенных до блеска раковин и пялились в широкие зеркала. Кто-то подкрашивался, кто-то — причесывался. В кабинках посетители менялись чуть ли не каждые полминуты, шумя звуком слива. А еще визг, хохот, снова визг…
Лауре и Диере предстояло пережить еще три урока: математику, географию и физкультуру. Казалось бы, не слишком много, но сегодня время тянулось, будто жвачка. Погода на улице располагала только к одному — ко сну. Из мира высосали все краски, и он превратился в тяжелую давящую серость.
— Элайджа не главный, — возразила Белл, хмуро глядя на подругу. Или бывшую подругу? Официально они не общались, как и велел Лауре отец, но все же иногда находили места, где поблизости отсутствовали глаза, способные растрепать все родителям. Примером таких «глаз» был Николас. Этот гнилой сопляк стал настоящей занозой в заднице сестры. Он, казалось, был вездесущим. Где бы ни столкнулась Лаура с Ди, тут же, как по волшебству, из ниоткуда возникал Ник, таращащий на них глаза и тычущий пальцем, будто судья, выносящий приговор смертинку.
— Грядет вечер битой жопы, Лаура, — говорил он с омерзительно наигранным сочувствием. — Ты ослушалась отца. Ай-яй-яй…
С битой жопой Николас перегибал — Ричард Белл никогда не бил Лауру, однако другие наказания были не многим лучше. Например, лишения. Без возможности пользоваться компьютером, ноутбуком или смартфоном юная Белл чувствовала себя незаконченной, будто от души оторвали некую привычную частицу, без которой вполне можно жить, но чувствовать себя при этом будешь как-то не так.
Во избежание подобных наказаний, Лаура и Диера условились встречаться каждый будний день после первого урока в женском туалете. Здесь точно не появится Николас, а другие девчонки, посещающие это место, совершенно не заинтересованы в передаче сведений этому прыщавому недомерку.
— Не главный? — подняла брови Ди. — А кто же тогда? Джил? Салли? — она тихо посмеялась, но это был безрадостный смех. Смех, наполненный болью. — Эти курицы ходят за ним, как выводок за мамкой. Неожиданно, конечно, что ты простила эту компанию после того, как они назвали нас лесбиянками.
Лаура демонстративно закатила глаза перед несведущей подругой, и ответила:
— Эл так сказал потому, что я отказалась пойти гулять с ними и пошла гулять с тобой. Они давно зазывают меня к себе. Все-таки, ребята творческие, у них даже музыкальная группа была.
