Пока Гвалар бродил в десяти метрах, ломая кусты, я успел тихо приподняться на колено и потянуться левой рукой к рукояти меча, чтобы медленно снять его. Сердце колотилось, капли пота стекали по лбу и жгли глаза. «Только бы он не услышал», — мелькнуло в голове. И тут что-то в моём плече дёрнулось так резко, что я невольно выдохнул: «Чёрт!» и прикусил губу, чтоб не заорать. Но этого короткого звука оказалось достаточно.
Гвалар развернулся ко мне, приподнявшись на средних лапах. Его морщинистая морда, лишённая ушей, слегка наклонилась, как будто сосредоточенно вслушиваясь. Я затаил дыхание, но зверь уже получил мой звук. Его огромные лапы ударили по земле, разбрасывая землю и ветки. Ещё миг — и огромная фигура быстро двинулась ко мне, словно катящийся валун с клыками.
Я хотел было отпрыгнуть, но правая рука, на которой по привычке удерживал баланс, абсолютно не слушалась. В этот миг я понял, что моё плечо не выдержит рывка, и боль снова вспыхнула. Попытался опереться на левую руку и отскочить, но зверь оказался шустрее. Его прыжок был почти бесшумным, несмотря на громадные лапы. Как только я успел поднять голову, перед глазами возникла массивная пасть с острыми клыками, а затем последовал страшный удар.
Меня словно вдавило в землю, я слышал стук собственного тела об сырой грунт. Воздух вышибло из лёгких, и всё вокруг на миг почернело. Я ощутил лишь, как зверь рывком схватил моё правое предплечье. Мне показалось, будто время замедлилось: я видел, как в огромной пасти сверкнули ряды зазубренных клыков, видел злой прищур глубоко посаженных чёрных глаз, пусть зверь и был слеп, но чувствовал меня через звук и вибрации. Зубы сомкнулись на плече, там, где у меня и так была невыносимая боль, но теперь всё стало намного хуже. Я хотел закричать, но замер — не то что бы я решил молчать, скорее у меня просто не получилось выдавить ни звука.
И тут в голове вспыхнул знакомый, надтреснутый голос: «Берегись!» Слабое эхо, напоминающее Ира. Я выдавил «Помоги!», но было уже поздно: Гвалар дёрнулся, хрипло зарычал и… оторвал мою руку.
Кажется, что весь мой мир замер в этот миг. Я не услышал собственно звука разрываемой плоти, скорее ощутил, как из плеча будто выдернули что-то жизненно необходимое. Боль была настолько чудовищная, что сознание мигом погасло, но через секунду вспыхнуло снова. Я увидел, как зверь, откинув мою руку в сторону, перегрызает её, а из культи моё тело выбросило фонтан крови. Я пошатнулся, а затем — ещё один кошмарный момент: слюна Гвалара, текущая с его клыков, капнула на рваную рану. Раздалось шипение, похожее на то, как капля кислоты прожигает металл. Запах горелого мяса, мой собственный запах, ударил в нос. Но кровь перестала бить фонтаном, словно паста из солёной пены запечатала рану. Эта страшная тварь, оказывается, обладала слюной, мгновенно «запечатывающей» кровь.
Я глядел на обнажённую кость, виднелась лохматая рванина мышц, но при этом кровотечения уже не было. Хотелось заорать, но связки не слушались. Зрение начало меркнуть: я видел лишь, как Гвалар затих, фыркая и издавая странные щелчки челюстями, точно пробовал вкус моего мяса. Страх сменялся чем-то иным, адреналин продолжал биться, но сил даже на вздох уже не оставалось.
Еще мгновенье — и я упал на колени. Голова кружилась, из уст вырвался надрывный хрип. «Это всё, — подумал я. — Здесь и закончу». Но то ли зверь потерял ко мне интерес, ведь уже лишил меня конечности, то ли я стал для него как уже «побеждённая» добыча. Он, поколебавшись, развернулся, издав низкое рычание, будто предупреждение, и двинулся прочь, то ли вернулся на болото, то ли и вовсе скрылся среди деревьев. А я остался сидеть, глядя на мою залитую кровью перевязь и конечность, которой у меня больше нет.
Слабый визг в ушах заглушал всё. «Леон! — вдруг выдал Ир в голове, будто наконец собрался с духом. — Я могу, но… — он осёкся, видимо понимая, что рука уже оторвана. — Надо уходить.»
Но я не мог двинуться. И не мог кричать. Рваная рана на плече не кровоточила, но болела так, что я не чувствовал своего тела. Мир вокруг колебался, будто в тумане. И тут, потеряв все силы, я свалился на бок, утыкаясь лицом в влажный мох. Последняя мысль перед тем, как сознание окончательно угасло, была об отряде: «Простите… видимо, не смогу… я вас спасти…»
Сквозь полуприкрытые веки я ещё видел, как Иров голос что-то приказывает мне, но я уже не воспринимал смысла. Картинка расплылась, отдаваясь чем-то белым и гулким, и я провалился в полную темноту.
Так я отключился, оставив позади сознание и волю. И только невыносимая боль, замешанная на мысли о том, что теперь у меня нет руки, была последним всполохом, мерцающим в глубинах померкшего разума.
