Наконец я плюнул, направил призрачную ладонь вниз, ухватился за корни, приземлился у подножия и поправил меч. Если Айрэлинн собиралась биться со спаскомандой, нужно было её отговорить, иначе всё обернётся трагедией. Быстро нащупав в уме линию пути, которая уже почти исчезла, и своё внутреннее чутьё, я потер грудь в месте удара Айрэлинн, было больно но терпимо и побежал по земле вдоль просеки, надеясь, что смогу предотвратить её безрассудные поступки.
Бежал в том же направлении куда шли солдаты, стараясь держаться параллельно просеке, которую прокладывала громыхающая машина солдат Вейсанцев. Не особо следя за тем, как ветви и низкие кусты хлещут по мне: важнее было не упустить из виду эту импровизированную колею и не потерять общее направление. Судя по исчезающей линии пути, которую оставляла Айрэлинн, она уже ушла далеко вперёд и, по моим прикидкам, как-то обогнула солдат, продолжая свой путь где-то дальше по вершинам деревьев. По крайней мере, пока не кинется в безрассудную атаку, — хоть на том спасибо. Ведь если она нацелилась на Вейсанцев только с луком да собственной ловкостью, мне страшно представить, как бы всё закончилось.
Гул ломающихся деревьев теперь звучал громче, а я различал и негромкие голоса солдат, время от времени перекрывающие шум техники: словно они неспешно обсуждали что-то, изредка перекидываясь остротами и грубоватыми шутками. Беспечность их меня тревожила — неужели для них это привычное дело, ломиться сквозь густую чащу и вести себя так расслабленно? Или у них такая мощь в запасе, что любая опасность им нипочём? Но всё равно это выглядело неправильно. Ведь есть разведчики, диверсанты — никто же не отменял вероятность засады. Взять хоть меня: я уже почти видел замыкающих, и при желании мог ликвидировать их в удобный момент, а они, похоже, даже этого не предполагали.
Сделав пару шагов вперёд, я вдруг уткнулся лбом во что-то упругое и невидимое, словно пузырь, преградивший дальнейший путь. «Что за…?» — вырвалось у меня. Я осторожно провёл ладонью по воздуху перед собой: он будто стал упругим, не давая двинуться дальше, словно невидимая, но невероятно прочная мембрана. Отшатнувшись назад, я машинально выхватил меч и провёл остриём по месту предполагаемой преграды — клинок не встретил никакого сопротивления. На радостях я сделал пару шагов вперёд, и вновь ударился во что-то незримое.
Оказалось, что вся эта невидимая стена шла в ногу с солдатами спаскоманды — своеобразный «пузырь», окружавший их и не дававший проникнуть внутрь. Вот почему они не утруждали себя осмотрительностью, двигаясь так шумно и необременённо: в подобном «поле» никакой засады им не страшно, и никто, по их мнению, не мог прорваться. Стоило мне уловить эту причудливую закономерность, и странное поведение солдат, а также их уверенность в собственной неуязвимости сразу обрело смысл.
Теперь всё прояснилось: пузырь делал их практически неприкосновенными, так что в случае, если бы я вздумал незаметно к ним приблизиться и остановить, шансов у меня почти не было. Но, с другой стороны, и скрываться особой нужды не возникало — солдаты шагали настолько уверенно и беспечно, что вряд ли заметили бы меня, будь я даже в относительной близости; пришлось бы только непосредственно выскочить у них перед глазами.
Усмехнувшись этим мыслям, я расправил плечи и пошёл следом. Время шло, а я понятия не имел, что делать дальше. Ничего толкового в голову не приходило, да и геройствовать не особо хотелось. А Айрэлинн, похоже, тоже на время отказалась от своих безрассудных намерений, раз не показывалась и не устраивала засад. Значит, я мог просто наблюдать, не выглядеть героем, скорее даже трусовато — но уж точно безопаснее. «А там будет видно, как действовать дальше», — решил я, двигаясь параллельно колонне.
Вскоре я поравнялся с их машиной — гигантским, прямоугольным агрегатом, напоминавшим скорее огромный куб на гусеницах, нежели привычный танк. Темно-серая броня с какими-то вычурными узорами, без видимых амбразур и люков, казалась абсолютно монолитной. Я с изумлением понимал, что она сама ползёт вперёд без постороннего вмешательства, напоминая изобретения Карвела — словно оживлённый металл.
Впереди машины тянулся массивный отвал, который, со стоном и лязгом, ломал деревья. Затем, короткими манипуляторами, эта махина отбрасывала обрубки в стороны, вырывала пни и словно заглатывала остатки внутрь своего «кубического» корпуса. Казалось, что эта адская машина по уничтожению Леса оставляет позади себя лишь голую землю.
По обе стороны шли по три солдата, шагавших расслабленно, переговариваясь и периодически обмениваясь шутками. Сразу позади машины держались ещё трое, а в метрах двадцати замыкал строй арьергард из четырёх бойцов, растянутых парами. Получалось, всего тринадцать человек, не считая офицера, который восседал на вершине «куба», на некой возвышающейся платформе, отдалённо похожей на трон. «Трон, — отметил я, — прям какой-то король лесоповала или даже император».
