Олег Костюченко выполнял приказ — уничтожать офицеров противника, хоть в проклятом тумане его трофейный карабин с трудом находил мишени даже из рядовых. В массе мелькающих тел, одетых в шинели цвета хаки, было не разобрать командиров. Ни одного офицера он так и не убил. Лишь к десяти часам туман изрядно рассеялся, и глазу Костюченко, припавшему к окуляру прицела, предстал чернобородый человек, сразу выделяющийся из остальных. Он на мгновение показался вдали, высунувшись из укрытия, и что-то крича. Чернобородый повернул голову вправо и Костюченко торопливо прицелился. Остроконечная «маузеровская» пуля ударила Махмуда–Мухтара в грудь, пробив лёгкое.
Волна турок накатила на второй редут, в этот раз прорвавшись вплотную. Из первого редута палили два оставшихся пулемёта, пытаясь сбить наступающих фланговым огнём. Но тут, к огромному удивлению Минуса, противник отхлынул обратно. Вражеская пехота дрогнула, оставшись без командира. Серёга не понял, что случилось.
Минус усмехнулся, ещё не веря, что турки в самом деле отступили. Он схватил бинокль, пытаясь разглядеть происходящее, и тут снова заговорила вражеская арта. Тяжёлый снаряд угодил в каменную глыбу, и целый сноп осколков накрыл Серёгу и стоящих рядом людей. По его шлему словно ударил молот, и Минус провалился в темноту.
Он наконец-то пришёл в себя. Ужасно тошнило, гудело в ушах, малейшее движение заставляло голову неистово вращаться. Серёга ухватился ладонью за лицо, пытаясь остановить головокружение, да не тут-то было. Он закрыл глаза, но стало ещё хуже, и Минус торопливо открыл их обратно, заметив, что шинель измазана рвотой.
Ему повезло. Осколок камня ударил в каску, причинив тяжёлое сотрясение и только. Вокруг него суетились солдаты, но шевелить глазами было нестерпимо. Минус встал, поддерживаемый с двух сторон. Рядом с ним оказались болгары. Они искренне радовались, что он остался в живых, но их голоса едва пробивались через звон в ушах Серёги, и он не понимал из сказанного ровным счётом ничего.
За Чаталджинскую линию укреплений вот уже вторые сутки шли бои. 3-я армия на своём левом фланге прорвалась в тыл линиям фортов и теперь, отражая встречные атаки турецких войск, стремилась отсечь снабжение и окружить гарнизоны. Правый фланг турок рухнул и только отсутствие свободных резервов у болгар, мешало скорому продвижению к вражеской столице. От осаждённого Адрианополя отрывали последние резервы, торопливо заменяя их сербскими дивизиями. Успех был достигнут, но развить его сейчас было совершенно некем.
От Испытательного полка осталось одно название. Слишком многие были убиты и ранены. Остатки подразделения выведены в ближний тыл, которым теперь являлись старые позиции, за исключением Азаренко и его людей, всё ещё держащих захваченные форты. Полковой врач и двое фельдшеров не справлялись с ранеными, и по возможности отправляли их в Лозенградский госпиталь. Минус, временно выбывший из строя, оставил командование на Ершова, как на полкового адъютанта. Виктор Васильевич отправил нарочного в Старую Загору, чтобы известить Гучкова о ситуации.
Сотрясение вышло паршивым. Удар был такой силы, что повернул голову в момент прилёта, и оттого воздействие на мозг оказалось серьёзным. Голова мучительно ныла, а из болеутоляющих средств, в лазарете имелась только опийная настойка, от которой Минус сразу отказался. Прослышав, что от головной боли помогает трава валерианы, Либа попросила Барщевского привезти её из Странджи.
А пока Серёга разместился под громадным дубом у подножия горы. В полковом лазарете ему делать было нечего, а находиться в командирском блиндаже неприятно. Низкий потолок, казалось, давил на голову, усиливая боль, и от того Минус почти всё время проводил здесь, в отдалении от шума. Зная по прошлому опыту, что голова скорее всего, успокоится через несколько дней, тем не менее, Серёга плохо переносил своё состояние. Маясь от вынужденного бездействия, он в тоже время не мог спокойно подумать о том, что же делать дальше.
Подразделение фактически перестало существовать, и требовалось либо выводить его на восстановление, либо попросту возвращаться в Россию. Но решение должно было остаться за Гучковым, ведь Испытательный полк полностью зависел от его финансирования.
Либа, будучи несказанно рада тому, что Минус вернулся живым, от счастья не находила себе места. Она твердо решила, что увезёт его обратно во что бы то ни стало, лишь только головные боли хоть немного пройдут. Либе было наплевать на эту войну, которую она разом возненавидела. Она хотела вернуться в Киев как можно скорее.
Жильём для Либы с Серёгой теперь служила трофейная четырёхместная палатка из непромокаемой ткани, захваченная под Бунар-Гиссаром. Её установили неподалёку от стоянки грузовиков, чтобы Минусу не нужно было часто подниматься по склону.
Оставив Серёгу одного, Либа поспешила вернуться в палатку. Она забыла прихватить свой маленький ранец, в котором хранилась приличная сумма денег. У стоянки техники находился пост, но Либа не собиралась рассчитывать на его бдительность.
