— Наверное, — произнесла Аня неохотно, — или не восприняли наши угрозы всерьёз. Может, он решил, что у нас не хватит смелости убить его дочку. Но я сомневаюсь. Не думаю, что отцу захотелось проверить, как мы поступим. Скорее всего, они убили Семёна раньше, чем мы позвонили. Я думаю, что было именно так. Хоть знаешь, он растерялся, когда услышал про письмо. Странно это.
— Завтра утром я сама ему позвоню! — Либа сверкнула глазами. — И если он заартачится, то отправлю ему голову этой рыжей дуры! Чтобы осознал!
— Перестань, — Анечка удивилась. — Не говори так. Аннет ни в чём не виновата. Не нужно её убивать. И говори тише, — добавила Аня шёпотом. — А то она может услышать.
— Пусть слышит! — фыркнула Либа. — Меня от её нытья уже тошнит! Да и не нужна Аннет нам теперь! — проговорила она нарочито громко. — Если не одумается, то точно убью. И без того настроение ни к чёрту, а тут ещё эти жалобы! Надоело!
Аня печально усмехнулась, поняв, что Либа не собирается расправиться с Реми, а просто пугает её.
— Как поступим? — прошептала Либа. — Мы должны отомстить. Надо убить его. Обязательно.
— Надо, — так же неслышно прошептала Анечка. Она не находила себе места, думая о Кате, отправленной обратно в Киев под присмотром Беллы. Сердце колотилось и Ане меньше всего хотелось, чтобы дочь осталась сиротой, но собравшись с духом, она продолжила: — Да, мы должны это сделать.
— Я думаю об этом постоянно, — Либа скривилась, — и не могу найти способ. Судя по тому, что говорит она, — голова кивнула на левую дверь, — то сейчас семья на острове. Добраться туда трудно. А нам рисковать нельзя. Нужно только наверняка. Куда он поедет — мы не знаем. Пока не знаем… Но он не сможет всё время прятаться. Рано или поздно, но мы доберёмся. В столице его семья вынуждена будет ездить по приёмам. Я думаю, мы сможем узнать, у кого они бывают регулярно.
— Мы с ума сойдём, пока будем ждать, — Аня тяжело вздохнула. — Ведь не станем же убивать их, — она кивнула головой на запертые двери. — Нельзя. Они не виноваты. Но и караулить столько я не выдержу. А отпустить не получится. Они опишут нашу внешность. Мы не можем рисковать. Нет, нам нужно поторопиться.
— И что ты тогда предлагаешь?
— Я хочу убедиться, что он виноват. Я хочу ещё раз позвонить ему. Завтра, не откладывая. Из тех будочек, где можно бросать в аппарат монеты. Если он скажет, что Семёна больше нет, — Анечка побледнела, — или начнёт хитрить… С Семёном поступили очень подло. Он ведь искренне хотел помочь… Вот и я предлагаю поступить так же подло. Мы предложим ему выбор. Его жизнь или жизнь дочери.
— Ты предлагаешь, чтобы он пришёл к нам, а мы её отпустили? Но тогда не уйти. Поймают нас или убьют. Он ведь не придёт один. Нельзя, Анечка. Тебе уж точно нельзя.
— Нельзя, — Аня кивнула головой. — Так, как ты говоришь, я тоже думала, но не стоит. Иногда надо поступать так, как не хочется. Я собираюсь предложить ему, чтобы он вышел на Английскую набережную, к тому дому, откуда забрали Семёна, и выстрелил себе в голову. Тогда мы отпустим Лену. Только я думаю, он не согласится. Если Семёна похитили по его приказу, то он очень непорядочный человек, и не пойдёт на это ради дочери. Он выберет себя, а не её.
Либа разинула рот. Она глядела на Аню, опешив, и не находила слов. Анечка… Всегда добрая и ласковая, предлагает такое… Либа растерянно замерла, не зная, что ответить.
— Ты думаешь, что это слишком жестоко? — Аня печально усмехнулась. — Нет, это справедливо. Очень даже справедливо. Знаешь, я только сейчас поняла Семёна. Мы разговаривали с ним когда-то, и он сказал, что в человеке должно быть поровну любви и жестокости. Если не сможешь быть жестоким, когда нужно, то не выжить, а если потеряешь способность любить, то и жить станет незачем. Он говорил, что нельзя допустить, чтобы что-то одно перевесило, должен быть баланс. Я тогда спорила с ним. Мне казалось это неправильным. Я думала так, чтобы любви побольше, а жестокости совсем не нужно! Ни капельки! А он сказал, что нельзя расслабляться, становиться слишком добрым. Опасно. Съедят.
Либа кивнула головой.
— Теперь я понимаю Семёна, — Анечка закусила губу. — У него доброта перевесила и он поплатился за это. Может, я тоже виновата. Я всегда хотела, чтобы он стал добрее, мягче. Пыталась отогревать его… Зря, наверное…
Либа скривилась, сдерживаясь, чтобы не расплакаться:
— Мне так плохо без него… Пусто! Вокруг целый мир, а без него не нужен! Совсем не нужен!
— Да, — Аня кивнула головой. — Без него очень больно. Я… — и она прервала разговор, настороженно поглядев на Либу, замершую с поднятым вверх указательным пальцем. С улицы донёсся какой-то звук, и Либа вся напряглась:
— Это ворота! — выдохнула она тихонько, поднимая К6 со стола. — Кто-то стучит…
Анечка вздрогнула, но тут же пришла в себя. Она потянулась за вторым пистолетом-пулеметом, лежащим на свободном стуле.
— Как думаешь, постучат и уйдут? — Либа вопросительно посмотрела на неё.
— Смотря кто… — Аня задумалась. — Поздно уже, да ещё дождь… Но мне кажется, что полиция бы стучала громче. Может, кто-то из соседей.
