— Как сказать, — Наталья скривилась. — Нас-то для чего брали? Когда снасильничают кого-то, то мы должны осмотр делать, ну ты понимаешь… — она смутилась, но продолжала:
— Чтобы наклеп на кого-то не случился. Девицы-то они знаешь, каковы бывают? Ого! Такое сочинят, что не отмоешься! По корысти или по дури своей. Пока сама работала я, хорошо было. Я по совести живу. Как есть, так и писала. И начальство меня не трогало. А потом приказ новый, чтобы осмотр обязательно утверждал врач. Мужчина, конечно. Понять этот приказ можно. Акушерки-то не без греха. Деньги, небось, брали. Но только вышло ещё хуже.
Наталья разволновалась. Она отставила чашку в сторону и проговорила:
— Девицу к нам привезли, с Почтамтской. Поздно уже, ночью глубокой. Снасильничали её. Пакостно так… По-разному, вообщем. Ревёт она. Ну, посмотрела я. Дело ясное. Протокол составила. Осмотр чин-по-чину, не придерешься. Девица к тому же и насильника своего знает. Раскрывать ничего не нужно. Бери да задерживай. Понесла я протокол к Павлу Андреевичу, врачу. А он, сукин сын, нос воротит. Учит, сволочь, меня, что я писать должна вовсе другое. Мол, не было ничего! Девица врёт напропалую и за этим всё! Поняла я, что ему деньги занесли. Гадко мне стало. Представила себя на её месте… Высказала ему, что думаю. Он наорал на меня, что беру на себя много. Я говорю, чтобы сам писал. Не подпишу. Он сам и написал, да только я озлилась не на шутку. Пошла со своим осмотром в газету, прежде того с девицей поговорила. Да получилось нехорошо.
Минус с интересом ловил каждое слово. Наталья продолжала свой рассказ:
— Они статью написали, как и обещано было. Скандал вышел. Родители девицы этой тоже деньги взяли… Я крайней оказалась. Турнули меня со службы, да ославили кругом, чтоб не брал никто. Сняла тогда я кабинет себе и стала работать. Не заскучал, слушать-то?
— Нет, — Серёге и вправду было интересно. — А как у тебя сейчас дела?
— Не очень, — Наталья печально усмехнулась. — Трудно. Пациенток мало. Я ведь закон блюду. Избавляться от плода не помогаю. Потому и денег нет. Да и многие по-прежнему к бабкам ходят. Не доверяют учёности… Я в земской такого нагляделась, что не передать! Как только женщин не уродуют… Потом и не помочь зачастую. А ведь всё одно, хоть говори, хоть не говори… — она махнула рукой. — Заболтала я тебя совсем.
— Не заболтала. Наоборот, интересно. Только ты есть не успеваешь. Остынет всё.
— Ничего, — Наталья улыбнулась. — А теперь я тебя спрошу. Ты говорил, что не местный. Откуда ты родом?
— Из Одессы. Потом в Киев перебрались.
— С женою?
— Да.
— Ты знаешь, где она может быть?
— Нет, — Минус нахмурился. — Знаю, что не уехала и всё. Один вариант на ум приходит, но вряд ли. Съездить бы туда, конечно, и проверить.
— Далеко?
— На Заставскую. Мы смотрели там дом, собирались снять.
— Не близко. Ты хочешь, чтобы я поехала? Боюсь я, одна.
— Нет, я сам поеду. Незачем тебя втягивать. И так мешаю тут… Ты извини, ладно? Потерпи немного. Пожалуйста.
— Не мешаешь, — ответила Наталья. — Всё хорошо. Не переживай. Не выгоню я тебя. Скажи, — добавила она тихонько, — мне ведь не надо тебя бояться? Ведь не надо, правда?
— Конечно, нет, — Минус даже обиделся. — Я ничего тебе плохого не сделаю. Не бойся меня. Кстати, можно спросить, сколько ты платишь за кабинет?
— Двадцать пять рублей в месяц. Это оттого, что район никудышный. А в хорошем месте такое помещение рублей в семьдесят, или даже в сто, может обойтись! Я еле нашла своё и то, случайно. Хорошо, конечно, что недорого, но и ехать ко мне не каждая станет. Сам понимаешь, был бы кабинет на Невском, так совсем другое дело могло выйти!
— Думаешь?
— Да, — Наталья кивнула. — Я думаю, что да. Там ведь снимать дороже, но и гонорар не мой. За роды, бывает, рублей пятьдесят берут! Да ещё подарки.
— А тебе нравится работа?
— Да как сказать, — она пожала плечами. — Работа не для того, чтобы нравится. Живу я с неё. Но ничего хорошего. Бывают случаи разные. Куда ни шло, если родня понимающая, что я не Господь. А то винить меня начинают. Надо же кого-то… А я своё дело знаю. По совести подхожу. Обидно иногда. Очень обидно…
— Я понимаю, — Минус усмехнулся. — Если всё хорошо, то это их заслуга, а если нет, это только твоя вина.
— Да, — Наталья посмотрела на него, улыбаясь. — Так и есть.
В огромной комнате тускло горела керосиновая лампа. Единственное окно было занавешено толстым клетчатым одеялом. Центр одной из стен занимала изразцовая печь, по обе стороны от которой находились запертые двери. Посреди комнаты, за резным круглым столом, расположились Аня с Либой. На полированном дереве столешницы мерцали отблески пламени. Либа отодвинула в сторону лежащий на столе К6, с навинченной трубкой глушителя, и хмуро посмотрела на Аню:
— Как думаешь, — её голос дрогнул, — они убили его, да?
