— Я так и сказал! Нехрен, говорю, мне указывать! На мне поводка, как на Голубе, нету! Я за справедливость! — шумно выдохнул он. — А эти сволочи мухлюют! — Беленький ткнул в Минуса пальцем. — Бабу покрывают! А ведь она, дрянь, хлопца шилом колола! Сама призналась, сука, как только я её встряхнул! А они её в организацию! — Миша чуть не швырнул бокалом в стену от избытка чувств. — А меня, значит, нахрен вытурили!
— Тебя из-за этой Верки выгнали из «союза»⁈ — Минус сочувствующе покачал головой. — Паскуды они, точно!
— Точно! — кивнул Миша, сделав глоток из бокала. — Я Володьке так и говорил! Негоже нам действовать подло! Заслужил — получи! Я жидов не люблю, — Беленький развёл руками, — но не отпускать же эту пакость! Она ж, падла, дитё православное погубила! Сука бездушная!
— Читал я признание в газетах, — произнёс Минус спокойно. — Там и про неё есть!
— И я читал. Нам в редакцию тоже принесли, только Голубь его сжёг. Я сказал ему, что эту тварь покрывать не буду! Я бы её… — и он сжал кулак.
— Я слышал, что корреспондент пропал, — закинул удочку Серёга. — из «Киевской мысли», Барщевский. Тоже Голубя работа⁈
— Не его, — Беленький на минуту задумался, испытывающе глядя на Минуса. — Сыскные это. Выгранов и Полищук. Они его в сторожке держат, на кладбище старообрядцев. Требуют, чтобы выдал, кто бумаги принёс. А он твердит, что не знает! Так он и правда не знает! — уверенно заявил Миша. — Вот нам тоже какой-то курьеришка принёс. Я лично в руки принял. И что? Знать его должен⁈ Я Володьке так и сказал! Не нравится тебе, как пишет Барщевский, так дай ему в морду и дело с концом! А эти его пытать того и гляди начнут!
— Они тоже из «союза»⁈
— А то! Я им сказал, чтобы не позорились! А с жидом этим вообще с ума посходили!
— С каким ещё жидом⁈
— С приказчиком заводским, — неохотно сказал Беленький. — Лядов Володьке поручил жида подобрать, чтобы к делу пристегнуть. Голубь и нашёл такого. Да только я против! — Миша грохнул кулаком по столу. — Я этого Менделя видал. Он из жидов ещё не самый худой! В русскую гимназию сына устроил! Я Голубю сказал, чтобы и думать про него забыл! Да и вообще…
— Нельзя на жидов это дело свалить, — произнёс Минус. — Ведь тогда настоящие убийцы станут по воле гулять. Несправедливо выйдет.
— Да, — согласился Беленький. — Этих душегубов в петлю нужно! Сам бы повесил! — он потряс пальцами, будто ухватил кого-то за горло.
Минус оценивающе поглядел на него:
— Так давай поможем, чтобы осудили.
— Как⁈ — скривился Беленький. — На соратников своих доносить⁈
— Зачем доносить⁈ А вот корреспондента освободить надо.
— Да пусть ещё посидит, поумнеет. Вечно он галиматью строчил. Ему полезно встряхнуться. А потом они его сами вытурят!
— Нет, — ухмыльнулся Минус. — Никто его не отпустит, как ты не понимаешь? Ты ж сам сказал, что его пытать начнут. Кто ж отпустит корреспондента после такого! Узнают, что нужно и прикопают на том же кладбище, если ещё не прикопали.
— Думаешь⁈ — недоверчиво спросил Беленький.
— Конечно. Сам подумай, вот выйдет он оттуда и пойдет жаловаться. Оно им не надо. Если он их в лицо знает, то точно без вариантов. Какой бы ни был этот Барщевский, но нехорошо получается. Он ведь не побоялся признание напечатать. За благородный поступок смерть мученическую примет! Нельзя допустить этого, Миша! Надо выручить.
Беленький неуверенно кивнул. Он отхлебнул пиво и проговорил:
— Счас допью и пойдём. Тут недалеко.
От Юрковской улицы Минус с Беленьким брели напрямик через заброшенное поле. Они сделали крюк, обойдя сторожку, и теперь приближались с противоположной стороны.
— Должно поочередке его караулят, — проговорил Миша. — Подберемся тихонько и отоварим по голове.
Минус согласно кивнул, хоть и не рассчитывал на такую удачу. Он заранее смирился с тем, что наверняка придётся стрелять. У сыскного точно должен быть ствол.
Единственное окно сторожки выходило на юг и Минус прижал палец к губам, показывая Беленькому, чтобы не шумел. Неподалёку от сторожки виднелась каменная уборная, невидимая из окошка. Серёга поманил Мишу за неё:
— Подождём пока выйдет, — тихо произнёс он. — Только не шуметь. Нельзя в сторожку ломиться. У него пистолет должен быть.
— А если несколько часов проторчим? — Беленькому это было явно не по душе.
— Вряд ли, — ответил Минус шёпотом. — Раньше выйдет. Или сюда или покурить. Нам домой живыми вернуться надо, — веско добавил он. — И мне и тебе. Если туда попробуем влететь, можем пулю получить. Лучше уж здесь поторчать. Безопаснее.
— Ноги отвалятся, — заявил Беленький, но всё же сел прямиком на землю, оперевшись спиной о каменную стену.
Из сторожки донёсся какой-то звук и Серёга вытащил люгер, вновь приложив палец к губам. Он замотал головой, показывая, чтобы Беленький не вздумал вставать. Судя по звуку, дверь сторожки медленно приоткрылась, но Минус не высовывался. Раздались осторожные шаги, которые постепенно приблизились к уборной и человек рывком распахнул дверь. Он облегчённо выдохнул и затворил её. Потом, всё же попытался обойти строение.
