В середине дня Воскова, Вишнякова и еще два курсанта работали с другим инструктором, большим, нескладного сложения человеком, которого все здесь между собой называли «дядей Мишей». Знали, что он партизанил и был незаменим по части организации взрывов. Дядя Миша водил курсантов в лес, и здесь они должны были закладывать под пенек или ветку толовую шашку с шнуром, поджигать шнур и быстро отбегать, пока голубая искристая дорожка не взметалась в воздух грохочущим багровым каскадом. С каждым днем инструктор усложнял для курсантов задания; шнур, бывший некогда пятиметровым, сократился в десять раз. Говорил он сжатыми отрывистыми фразами, которые были под стать его резким, точным движениям.
— Немцы любят прощупывать рельс дрезиной. А эшелон — следом. На всю операцию — двадцать-тридцать секунд. Вот когда длинный шнур — кому спасенье, а нам мученье. Получайте полметра.
Тлел голубой шнур, и каждый из них стремглав летел, стараясь не споткнуться о кочку, не расшибить лоб о дерево, отбежать как можно дальше от огнеопасной толовой шашки.
— Товарищ инструктор, — попросила Сильва. — Можно, я сегодня пойду на двадцать сантиметров?
— Мне можно, тебе нет, — ответил дядя Миша.
— Но в жизни нужно и двадцать суметь поджечь и уцелеть. Верно?
— Жизнь не день… Еще наобожжешься.
Незаметно для них подошел начальник школы, прислушался, мягко сказал:
— Разведчику Восковой можно довериться. Подорвете и сообщите по рации приметы местности. Рация на пеньке.
Инструктор остро взглянул:
— Счет до десяти — и ложись!
Поджог шнура. Бег — вихрь. Один, два… восемь, девять..
Врезалась в сугроб одновременно с командой инструктора и грохотом тола. Еще успела подметить овражек и три раскидистых ели. Встала, отряхнулась, подбежала к пеньку, раскинула рацию. Пробилась «в школу» с трудом — эфир напоминал пчелиный улей. Доложила о выполнении задания.
— Есть двадцать сантиметров!
Дядя Миша сверил время, переглянулся с начальником школы: екнуло сердце — не иначе, с выходом на связь замешкалась.
— У вас в запасе была еще минута, — отметил начальник школы.
Вечером работали с Леной на приеме и передаче.
— Странно, — говорила Сильва. — Все время в ходу операция «Сатурн».
Лена тоже выловила в эфире это слово. Потом они услышали, как фельдмаршал Манштейн клялся своему фюреру, что прорвется к армии Паулюса. И наконец, поняли: Сталинград побеждает.
— Неужели без нас обойдутся? — вздохнула Сильва.
Вошла Марина. Услышала, о чем пекутся подруги. Резко сказала:
— Работы на всех хватит. Вы только учтите, вам еще готовиться и готовиться.
Потом заговорила медленно, неторопливо:
— Жила-была одна самоуверенная девчушка. Считала себя разведчиком высокого класса. Ей доверили позывные Центра, партизанские явки и много чего еще. Сбросили ее в маленький городок. Все она учла, все знала наперед. Не заметила только, что шелковый лоскуток от парашюта — да какой там лоскуток, так — две-три нитки — зацепился за пуговицу куртки. Ее задержали.
— Погибла?
— Спаслась. Но человек, который шел к ней на связь, остался лежать на мостовой. Я и сейчас его вижу перед собой.
Приказала:
— Одеться. Полный десантный комплект. Подучимся скрывать на снегу следы парашютной высадки.
Он ворвался в город с полком, который встретили ожесточенными пулеметными очередями белогвардейцы, засевшие в гостинице и на колокольне церкви Михаила Архангела. В грохоте стрельбы было трудно различать отдельные команды.
— Товарищ член Реввоенсовета! — крикнул над его ухом молоденький командир роты. — Вы меня не узнали, а я вас узнал. Запевало моя фамилия. Комполка просил, чтобы вы не лезли в кашу.
— Что ж мне, кашу в котелке варить? — крикнул Восков. — Слушай, Запевало, бери полроты и сгони их с колокольни, а я со второй половиной гостиницу вытряхну!
— Есть, товарищ Реввоенсовет!
Отдал команду. Рота лежала, прижатая к земле, под плотной сеткой визжавших пуль. Не видя тех, кто находился за его спиной, Восков крикнул: «На белых гадов, за мной!» Сделал короткую перебежку, не упал, а вонзился в землю, слыша над головой захлебывающий лай пулемета.
Новые перебежки. Рядом застонали.
Семен сделал несколько крупных прыжков и бросил гранату в стекло подъезда. Они были уже вне досягаемости пулеметных очередей и, подождав, пока рассеется дым, ворвались в гостиницу, потом по боковой лестнице выбрались на крышу. Двумя-тремя метрами ниже них, на балконах, лежали за пулеметами белогвардейцы, оставленные для прикрытия бежавшей банды Булак-Балаховича. Восков взглядом измерил расстояние, прыгнул вниз, выстрелил, ударил наганом, отшвырнул ногой… Схватки шли уже на всех балконах. Пулеметы смолкли. Еще несколькими минутами позже замолчала и колокольня. Мощные раскаты «ура!» возникали то там, то здесь.
— На телеграф! — закричал Восков.
Они встретились с Запевало у телеграфа и разом ударили в двери. Послышался дребезжащий голос:
— Господа, вы от кого?
— Мы от революционной власти, — солидно сообщил Запевало. — Открывайте, папаша!
