— Как прошел день? — дежурно поинтересовался я.
— Ходили в больницу, купили Елене форму, — отчеканила мутер, странно поджимая губы.
— Но что-то не так?
— Она испортила форму, Андрэ! Выпросила у меня старую швейную машинку, сказала что она дизайнер, и испортила форму! А когда я высказала, еще и надулась на меня.
— Ганс?
— Вам лучше самому посмотреть, герр профессор.
Рано я расслабился, рассчитывая на лёгкий вечер и приятную кампанию за игрой в карты.
Постучал в дверь:
— Лена, открывай и показывай.
— Не буду, вы тоже отругаете.
— Я не представляю, что можно сделать с формой, чтобы я еще не видел. Выходи.
— Ладно, только сядьте.
— Здесь негде.
— В столовой сядьте. Я щас.
Не успел я вернуться, как напоролся на мутер, жаждущую праведного возмездия:
— Видел?! Что скажешь? Завтра последний день, а она без формы!
— Да в форме я! И мне так нравится!
Сесть я не успел, когда обернулся на срывающийся крик Лены.
Но лучше бы сел.
Вот теперь я видел всё.
Я рыдала в подушку, проклиная фрица за черствость и бездушность… За душевную черствость, вот.
Впервые он не рычал, не орал, не хрипел, так, что у меня все скручивало в животе от желания, а холодно сузил глаза, расправил манжеты и отчитал, после отправив в комнату и пообещав вычесть стоимость формы из жалованья.
Из жалованья, блин! Из какого?!
Мне повезло, что за общей суетой он забыл про полтинник, который я припрятала в туфлю, убрала ее в коробку, а коробку закинула на шкаф. Их тех денег мне все равно придется половину отдать Леське, а то и больше. Откуда и когда я получу жалованье профессор как-то умолчал, а ведь это вовсе противоречит условиям. Он обещал учить меня и давать за это деньги.
Багет говорил, что я могу что угодно потребовать от герра? Вот сейчас и проверим. Но форму все же стащила и убрала вешалку в шкаф. Ну укоротила юбку, что такого? Но фриц почти как собственная маман, лишнего сантиметра оголенной кожи не терпит. Так брезгливо скорчил своё вечно невозмутимое лицо, словно я тошноту у него вызываю.
Жаль только у него одного. Если бы это была расовая нетерпимость, то войну бы выиграла.
Я осторожно прокралась мимо столовой и большого зала, пересекла прихожую с лифтами и проникла в квартиру герра. Мутер хоть и говорила о половинах, типа, моя половина, его половина, но на деле, повесь замок на дверь из прихожей и отдельная квартира получится! Мне кажется, герр заранее такую фишку предусмотрел. Вот на дверь то мутер замок не повесишь, у нее все проходы от прихожей открыты.
Как работает лифт, особенно когда вырубают свет, я не вникала. Меня всегда провожал и встречал Ганс, если я выходила не с фрицем. А с ним я часто вообще никуда не ходила.
Неуверенно постучала в дверь, сосчитала до пяти и вошла. Приличия соблюла, оправдание, почему он не слышал и не открыл, тоже, значит иду дальше.
У спальни чего то запаниковала. Вот что ему сейчас предъявлять? Он на любую предъяву заткнет меня Леськой и ее больничным содержанием.
Нас к ней не пустили, но лечащий врач подробно рассказал о здоровье, даже телефон родственников спросил, но я не дала. Вот пусть Леську залатает, а потом с нее и спрашивает. Но от врача же я узнала о платном содержании палаты, ухода за больной, обследовании и операции.
А Ганс от лица профессора заверил, что счет будет оплачен. И это больше полтинника, спрятанного в туфле.
Снова постучала, успела досчитать до трех, как дверь распахнулась и я оказалась лицом к лицу с сердитым герром. Ну как «к лицу»… Скорее я упиралась взглядом в его мокрую голую грудь. Потом я взгляд опустила, честно, не хотела, видимо уже привитая мутер скромность сказалась, и совсем потеряла голову от такого рельефного пресса, по которому так и хочется провести пальцами, от дорожки волос, исчезающей за линией боксёрок. Ну и от вздыбленного члена, который чудо не проткнул мне живот.
Еще ниже я уже не смотрела, не интересно было.
— Почему ты здесь?
Да, вспомнить бы… Я чего-то хотела…
Задрала голову и утонула в темных глазах профессора. Ну как с ним жить и не дать? А?
— Хотела…
— Да?
— Сказать спасибо…
— Тебе лучше уйти.
— Нет. Еще хотела спросить.
Он тяжело вздохнул и закрыл передо мной дверь.
Так. Глупое наваждение сразу схлынуло, и я вспомнила зачем кралась к нему ночью!
— Герр профессор! Герр…
Дверь снова распахнулась, теперь он был в халате, уверенно подхватил меня под локоть и повел на террасу, усадил за стол и сел напротив.
— Говори.
Ох уж это место! Здесь столько всего успело случиться и сейчас крутилось и смешивалось в голове, путая мысли. Себя я ему предложила здесь. Не за деньги… Ай, нет, за деньги… И он разозлился, назвал меня дешевкой. А потом чуть не трахнул за завтраком, опять же, предлагая деньги! Но был еще йогурт и жгучий взгляд герра, вот тогда про деньги мы не говорили, тогда мутер заговорила о его невесте.
Я вздрогнула и обхватила себя за плечи.
— Лена…
— Я…
Одновременно и неловко начав, мы оба заткнулись.
— Ты пришла, чтобы спросить?
— Д-да.
— Спрашивай.
