– То есть ты занимаешься не только жизнеобеспечением мира, да? Ты еще и Ангел эволюции. Или чего-то в этом роде.
Бенедик у нее за спиной пошевелился, но не стал ее прерывать. А Тристен скрючился в углу, чтобы с тыла его прикрывала стена и чтобы у него была возможность следить за Персеваль, Самаэлем и Крылом одновременно.
– Или чего-то в этом роде, – отозвался Самаэль.
Каким бы уродливым ни был его аватар, его улыбка была абсолютно ослепительной.
Пока Персеваль обдумывала следующий вопрос, Самаэль в два приема доел свою чашку.
Каким-то образом Персеваль удалось не посмотреть на отца и не обратиться к нему за помощью.
– Может ли ангел быть не идеально честным?
– Ангел может все, для чего его создали, – с абсолютной откровенностью ответил Самаэль. – Люди – единственные животные, которые намеренно и методично меняют себя. Ну да, есть муравьиная матка, которая отрывает себе крылья, но, думаю, ты согласишься, что это другое. – Он потер руки. – Мне придется рассказать вам одну историю.
Персеваль сломалась. Она посмотрела на Бенедика; он кивнул и указал на стол и стулья. Снова мигнул свет, после чего Самаэль оказался за столом; остальные присоединились к нему, хотя и не так изящно – Бенедик отодвинул стул для Персеваль, а она решила не устраивать из-за этого сцену. Пока Бенедик садился, Персеваль пила холодный кофе и ждала, когда Самаэль заговорит.
– У мира есть имя, – сказал Самаэль. – Это имя – «Лестница Иакова».
– Я знаю, – ответила Персеваль. – Оно написано на его боку.
Самаэль рассмеялся, но Персеваль была нужна только еле заметная улыбка Тристена. Тристен уперся локтями в стол, положил подбородок на сплетенные пальцы. Снова обманчивая поза отдыхающего человека.
Она снова глотнула кофе, наблюдая за Ангелом яда.
– Ты знаешь, зачем нужен корабль поколений?
– Для колонизации, – сказал Бенедик, пока Персеваль все еще обдумывала свой ответ. Он подогрел свою чашку, подлил еще кофе Тристену, а остатки налил Персеваль. – Чтобы везти людей от одной звезды к другой в поисках новых миров. Это долгий процесс.
– Для него требуется несколько поколений, – сухо сказал Самаэль. А когда Бенедик кивнул, признавая его правоту, продолжил: – Должно ли время полета быть потрачено зря?
Персеваль поразмыслила над его словами про муравьев, отрывающих себе крылья.
– Его можно использовать для селекции, да?
– За это время можно создать все, что захочешь, – ответил он. Его черные крылья исчезли, и Персеваль даже не заметила, когда именно это произошло. Он заерзал на стуле, расправляя полы кафтана на ногах. – Форсированная эволюция. Человечество, созданное в соответствии с планом. Ты знаешь, что такое лестница Иакова?
– Это игрушка, – сказала она, и Самаэль нахмурился.
– Это лестница, по которой ангелы поднимаются на небеса, – ответил он. – Это трудный путь к возвышению.
– Возвышенные, – сказала она, впервые ощутив вкус данного слова. – Плебеи. Форсированная эволюция. Этот мир…
– Парник. Лаборатория. С экспериментальными и контрольными группами.
Персеваль вдруг поняла, что высунула язык от напряжения, словно ребенок. Она закрыла рот и прикусила верхнюю губу.
– А затем что-то идет не так, – сказала Персеваль. – Происходит катастрофа.
– И вы ковыляете к ближайшей звезде.
Еле заметная усмешка Самаэля свидетельствовала о том, что он наслаждается ее дедуктивным методом, даже если при этом она просто идет по следу из крошек, который он выложил для нее.
Но что, если ей все-таки понравилась эта улыбка.
– Даже если звезда не очень хорошая.
– На безрыбье и рак рыба, – сказал Самаэль, с довольным видом откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Для того, кто хочет жить, конечно. А как только произошел один несчастный случай, отказы систем пошли каскадом. У командования и инженерного отдела разные представления о том, что нужно делать дальше. У пассажиров – свои планы. Ручной бог данного мира, его направляющий интеллект, не может дальше оставаться в состоянии гештальта и раскалывается на несколько демиургов, у каждого из которых свои интересы и сфера влияния.
– Они неразговорчивые, – сказала Персеваль, надеясь снова услышать его смех. – Самаэль, если ты демиург эволюции, то кто такой Прах?
– Демиург памяти. Ангел базы данных, кристалла голографической памяти и стоячей волны. Ангел знания о том, где вы были.
– Но ты, очевидно, тоже что-то помнишь.
– Только то, что произошло после фрагментации. – Самаэль похлопал ее по руке; она постаралась не думать о том, что он говорит с ней покровительственно. – И то, что я узнал заново.
– И вы с Прахом расходитесь во мнениях.
– Мы сходимся в том, что именно нужно сделать. – Мы много веков ремонтируем, укрепляем и защищаем мир. Как и инженеры.
Это была лесть, но в ней содержалась и крупица правды. Персеваль кивнула.
– Но у нас разные представления о том, как именно это сделать, – продолжил Самаэль.
Тристен накрыл рукой ладонь Персеваль – ту, по которой только что похлопал Самаэль. Бенедик откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, внимательно слушая разговор.
– И о том, кто должен быть главным? – спросил Тристен.
