— Я этому рад. Что смог тебе подставить своё плечо, как ты всегда подставляла своё мне. А сейчас пойдём к людям. Скоро мы вступим в бой, но пока ешь, пей и веселись так, как будто завтра не наступит. А потом ты сделаешь то, что решила, потому что иначе и быть не может. Не то что Астер, даже сам Разрушитель не сможет сломать или изменить ядро того, кто ты есть, — рыцарь ласково потрепал её волосы и, обняв за плечо, повёл назад в свет костра и к шуму праздника.
— Да? И кто же? — всё ещё немного грустно спросила Лана, плечом к плечу шагая рядом с возлюбленным.
— Моя муза клинка. Героиня для многих людей. Спасительница для Ульмы. Но на самом деле — просто очень смелая и добрая женщина, которая делает то, что может, как бы ни было больно и страшно, — искренне произнёс Лотаринг, решив в этот раз удержаться от ехидных подколок. Лана крепко обхватила его могучую руку и прижалась щекой к плечу.
Глава 16. Меч и слово
…Яростный, многоголосый рёв разорвал тишину штолен, едва только отряд из семи человек вошёл под высокие своды девятого яруса. Среди многочисленных плавилен, груд шлака и гор угля в центре обширной пещеры угадывалась крупная, четырёхметровая тень. Тварь уже почуяла присутствие людей и плавно направлялась к ним. Фарланг напоминал хищную кошку, разве что с тем исключением, что эта киса была в холке высотой с дом, весом под несколько тонн и обладала тремя головами, сидевшими на длинных подвижных шеях.
Справа низко шипела пасть змеи, истекая ядом с длинных кривых клыков в алой, как цветок, пасти, в центре виднелся человеческий лик, искажённый гримасой мучений, его глаза были плотно закрыты, а губы зашиты. Левая же голова, издалека встретившая людей рёвом, была украшена пышной гривой и яростно сверкала светящимися в полумраке глазами цвета янтаря. Голова льва вновь издала бросающее в дрожь рычание, и монстр бросился вперёд.
Закованный в латы сотник ответил ему собственным боевым кличем и побежал навстречу, отвлекая внимание от расходящегося по пещере отряда. Трое охотников во главе с Совой были вооружены метательными копьями и сейчас быстро неслись вправо от входа, прикрываемые высоким стариком, сжимающим в руках длинную секиру из чёрной стали. Охотники хотели занять подходящие позиции во фланге чудовища, прежде чем рыцарь с ним столкнётся.
Две девушки, с волосами пламени и серебра, побежали влево. У них была своя задача. Ещё накануне битвы, спустившись на восьмой ярус и отдалившись от деревни, Ульма восстановила щит Айра и заодно подтвердила свою догадку. В этих проклятых местах реальность от кошмара отделял лишь тонкий слой, созданный Спящим как Наблюдателем. Любые искажения расслаивали и истощали его, посылая расходящиеся волны искажения по всей сети пещер. Воля — это колебания малой амплитуды, направленные внутрь, усиливая самого заклинателя. Магия самой Ульмы была иной, она была направлена вовне, делая сам окружающий мир мнимой величиной.
Тугие бурлящие потоки жгучего пламени обрушились сверху на готовящуюся к прыжку химеру, плоть твари на спине пузырилась и лопалась от обжигающего жара, взревев от боли, монстр бросился вперёд, в длинном прыжке уходя из-под жгучего шквала, его ужасные ожоги мгновенно исчезли. Но ещё прежде чем фарланг приземлился рядом с укрывшимся за щитом Айром, в него вонзились ветвистые белые молнии, заставляя мышцы чудовища бесконтрольно сокращаться в мучительных судорогах.
Химера на брюхе пронеслась мимо сотника и с громким грохотом впечаталась в высокую каменную плавильную печь, разнося её по кирпичику. Стены пещеры качнулись и заколыхались, покрывшись тонкой паутинкой трещин, сквозь которую проглядывали звёзды, реальность дрогнула и зашлась в агонии. Ведьма, желая действовать наверняка, взмахнула руками, и на голову поднимающегося монстра обрушился, жалобно и немелодично скрипнувший, возникший из ниоткуда большой деревянный рояль. Мир не выдержал этого удара, кошмар заклубился, пожирая незащищённых амулетами Энима девушек и заключая их в себя.
Этот слой Кошмара окутывал холодный, низко стелющийся над поверхностью туман. Сквозь него виднелись смутные тени, слышались далёкие удары молота, стон металла на наковальнях и низкий, пробирающий до костей гул. Но прежде чем до ушей Ланы донеслись эти звуки, она почувствовала боль. Нестерпимую, сводящую с ума, душераздирающую и мучительную. Крылья среброволосой качнулись за спиной, разгораясь фиолетовым пламенем, и она повернулась к отражению фарланга из реального мира.
