Закончит свою военную карьеру Хрущев в конце 1943 года в чине генерал-лейтенанта, вернувшись на работу в Киев в качестве первого секретаря ЦК и предсовмина Украинской ССР. На этих постах он решает различные задачи, пытается отстаивать интересы вверенной ему республики в ее отношениях с центром. За избыточное рвение в этом направлении он в октябре 1946 года «удостаивается» телеграммы от Сталина, предупреждавшего, что, если так будет продолжаться и впредь, «дело для него может окончиться плохо». В своих мемуарах Хрущев обвинит Маленкова и Берию в провоцировании недовольства Сталина в этом конкретном эпизоде. «Думаю, – надиктует Хрущев, – что они решили использовать мою записку для дискредитации меня перед Сталиным, и вместо того, чтобы решить вопрос (а они могли тогда решать вопросы от имени Сталина…), они послали наш документ к Сталину в Сочи. Сталин прислал мне грубейшую, оскорбительную телеграмму»111. Совершенно неясно при этом, на каком основании Хрущев рассчитывал, что Маленков и Берия станут принимать в его пользу решение по письму, адресованному Хозяину.
Тогда же Сталин предостережет Хрущева от перегибов в деле украинизации русинского населения Закарпатской Украины. В ноябре 1962 года на заседании Президиума ЦК Хрущев поделится воспоминаниями о том периоде. Он расскажет о разговоре, состоявшемся у него с Маленковым, к которому он решит обратиться за советом.
«Как-то после войны я с Маленковым посоветовался», – начал свой рассказ Хрущев. «Как ты смотришь, я хотел бы предложить, чтобы Украине отдать весь уголь, металлургию нам отдать». Речь шла, конечно, об освобождении Украины от поставок продукции, производимой на ее территории в общесоюзные фонды.
«Он послушал и говорит: “Не советую тебе”. И я потом понял, что хорошо сделал, что не предложил, потому что я, наверное, разделил бы участь ленинградцев»112.
Пожалуй, нельзя исключать, что вовремя поданный Маленковым совет действительно спас тогда Хрущеву жизнь либо, как минимум, предотвратил крушение его карьеры. А тревожные симптомы будут время от времени проявляться. По предложению Сталина в феврале 1947-го будет признана нецелесообразной практика совмещения постов, и Хрущева освободят от должности первого секретаря ЦК КП(б)У, на которую назначат Кагановича. Хрущев сохранит за собой пост предсовмина УССР113.
В 1949 году Хрущева переводят на работу в Москву, где он вновь возглавляет МГК и МК ВКП(б), становится секретарем ЦК и – наряду с Л.П. Берией и Г.М. Маленковым – входит в ближайшее окружение вождя. Позднее Хрущев вспоминал: «…сложилось тогда впечатление, что Сталин (он этого не сказал мне), вызывая меня в Москву, хотел как-то повлиять на расстановку сил в столице и понизить роль Берии и Маленкова»114.
В своих мемуарах эпизод, связанный с возвращением в Москву, Хрущев опишет так:
«Вдруг меня вызвал к телефону Маленков: говорит мне, что Сталин передает, чтобы я срочно прибыл в Москву.
– Как срочно?
– Как только можешь. Прилетай завтра.
И назавтра я прибыл в Москву»115.
На XIX съезде партии Маленков выступит с отчетным докладом ЦК, а Хрущев с докладом по уставу партии. Причем, как он сам позднее вспоминал, доклад для него приготовят сотрудники Маленкова.
«Ты не обижайся, – скажет ему Маленков, – это у вождей бывает»116. Как и Маленков, Хрущев войдет и в состав Президиума ЦК, и в состав Бюро Президиума.
Новое восхождение Хрущева к высотам политической власти начнется после смерти Сталина, когда он станет мотором внутриэлитного сговора с целью отстранения от власти могущественного министра внутренних дел Л.П. Берии. Признанием роли Хрущева в устранении опасного соратника станет его утверждение на специально созданном посту первого секретаря ЦК, который он займет в соответствии с решением сентябрьского 1953 года пленума ЦК.
Это был период, когда с участием и Маленкова, и Хрущева произошла серьезная либерализация политического режима и наметился переход от политики «культа личности» к коллективному руководству. Советское руководство выработало официальную позицию, далекую от истины, но удобную для публичного использования. В соответствии с ней ближайшие соратники Сталина вплоть до его смерти якобы не представляли подлинных целей, масштабов и методов репрессий, и лишь работа комиссии ЦК под руководством П.Н. Поспелова открыла им глаза. Это позволяло продолжить курс на реабилитацию жертв репрессий и частичное преодоление репрессивных практик, а с другой стороны – не поднимать вопрос о собственной ответственности за содеянное и не подвергать сомнению «социалистический выбор».
