В первые месяцы после XX съезда было принято наибольшее количество постановлений Президиума ЦК и указов Верховного Совета СССР о пересмотре дел и посмертной реабилитации видных политических деятелей, об освобождении из лагерей политзаключенных, об отмене ряда репрессивных законов. Продолжилось снятие с учета некоторых категорий спецпоселенцев, были отменены ограничения в правовом положении представителей репрессированных народов: калмыков, греков, болгар, армян, балкарцев, чеченцев, ингушей и др. Началось восстановление справедливости по отношению к бывшим советским военнопленным и мирным гражданам, насильственно угнанным в Германию в период Великой Отечественной войны.
Существенное влияние на эти процессы оказал июньский 1957 года пленум ЦК КПСС. Развернувшаяся накануне и в дни его работы борьба за власть, разногласия внутри партийного руководства сопровождались апелляциями к прошлому. На пленуме будет поднят вопрос о личной причастности В.М. Молотова, Л.М. Кагановича, Г.М. Маленкова и К.Е. Ворошилова к организации репрессий сталинского периода. При этом осуждение затронет только тех членов Президиума ЦК, которые выступали против политики нового партийного лидера. На прямой вопрос Кагановича, обращенный к Хрущеву, участвовал ли он в массовых репрессиях, тот ушел от ответа. Отстранение от власти «консервативно» настроенных членов коллективного руководства ознаменует конец этого коллективного руководства и при этом не приведет к ускорению процесса реабилитации.
Напротив, этот процесс, как и хрущевская десталинизация в целом, пойдет на убыль. У Хрущева отпала необходимость использовать реабилитационный процесс в борьбе за единоличное лидерство. Наличие этой «конъюнктурной» составляющей в таком важнейшем вопросе, как реабилитация, признавал впоследствии даже зять Хрущева А.И. Аджубей, работавший в ту эпоху главным редактором газеты «Известия». Последним заметным событием процесса десталинизации станет решение XXII съезда КПСС в октябре 1961 года о выносе тела Сталина из Мавзолея.
Ростки нового обнадежили многих. Надежда на обновление обществом была метафорически осмыслена через образ «оттепели». Самому Хрущеву это определение было чуждо. Он не раз публично говорил: «Оттепель – это не наш лозунг, потому что при оттепели могут произрастать и сорняки, а с сорняками надо всегда бороться». Эта борьба с «сорняками» выразится в последовательном партийном прессинге по отношению к Пастернаку, Гроссману, Паустовскому, Вознесенскому, Евтушенко, Неизвестному и другим деятелям культуры. И лично, и по политическим соображениям Хрущеву были близки те представители творческой интеллигенции, которые безоговорочно поддерживали «линию партии». «Лакировщики – это наши люди», – прямо заявил Хрущев на одном из партийных форумов. Однако и эта, внутренне противоречивая и непоследовательная, политика стала мощным стимулом для развития советской культуры, в рамках которой появятся общепризнанные достижения в области литературы, театра, кино, музыкального искусства. На склоне лет Хрущев многое переосмыслит и признает недопустимость тех методов взаимодействия партийного руководства с творческой интеллигенцией, которых он придерживался в те годы, когда находился у власти. «Отношения с интеллигенцией – очень сложное дело, очень сложное…» – зафиксирует он в мемуарах.
