В мае 1958 года «дружный» коллектив станции прозреет окончательно, и сразу три заявления о «плохом руководстве» и «неправильном поведении в коллективе» попадут на стол первому секретарю горкома. 19 мая состоится заседание бюро Усть-Каменогорского горкома компартии Казахстана, на котором будет заслушан вопрос «О недостойном поведении директора Усть-Каменогорской ГЭС т. Маленкова». Все собравшиеся дружно осудят участие Маленкова в «вечеринках» с подчиненными, согласятся с тем, что «т. Маленков начал не с того свою работу и свои взаимоотношения с подчиненными». Вызовут нарекания и факты фотографирования на этих вечеринках, особенно потому, что «фотокарточки размножаются и рассылаются родным и знакомым»9.
Маленкову на этом заседании придется выступить с довольно пространным заявлением, в котором он в целом признает свои «ошибки». Посещения работников происходили «благодаря настойчивым их просьбам», расскажет он и согласится с тем, что они «приобрели для дела вредный характер». «Я это дело не учел», «сделаю для себя более строгий режим», пообещает он. Подарков «я не дарил», скажет он, «были коллективные преподношения тому лицу, у кого был день рождения, и то это делала моя жена». Один из участников этих «посиделок», приглашенный на заседание бюро горкома секретарь партбюро ГЭС Мальцев, расскажет об ореоле мученика, который быстро сложился вокруг фигуры Маленкова, сообщит он и о том, что «рабочие уважают Маленкова»10.
Конечно, привлечет внимание партийного начальства эпизод, когда на собрании коллектива секретарь парторганизации сделает сообщение об итогах I сессии Верховного Совета СССР, главным из которых было назначение Хрущева председателем Совета министров. Один из присутствующих осмелится подать реплику, что это, дескать, «является “культом”». Секретарь партбюро даст «правильный ответ», а вот Маленков «не выступил по этому вопросу», что и будет поставлено ему в вину.
В этом своем выступлении Маленков сочтет необходимым еще раз покаяться: «Я душой заклеймил антипартийное свое поведение, и сейчас я, как здоровый нутром, целиком и полностью осознал все это и как вполне здоровый душой разделяю решения ЦК нашей партии…»11
На заседании бюро Маленкову объявят строгий выговор с занесением в учетную карточку. В дополнении к личному листку по учету кадров будет записано основание: «За недостойное поведение, выразившееся в организации и посещении вечеров с выпивкой, задабривании при этом работников подарками, а также за непринятие мер по наведению порядка в коллективе станции»12. 22 мая секретарь ЦК компартии Казахстана Н.И. Беляев шифротелеграммой отрапортует Хрущеву о принятых мерах. «Усть-Каменогорский горком партии, – сообщит Беляев, – принял решение: за плохое руководство работой станции, за недостойное поведение, насаждение подхалимства, пьянство Маленкову объявить строгий выговор с занесением в учетную карточку»13. Неясно, по какой причине, но в Москву Беляев сообщил другую дату заседания бюро горкома – не 19, а 21 мая. Возможно, это понадобилось, чтобы продемонстрировать Хрущеву оперативность информирования начальства по чувствительным для того вопросам. На следующий день, 23 мая, Беляев направит в Москву «материалы о Маленкове, полученные» днем ранее от Восточно-Казахстанского обкома партии и рассмотренные на бюро Усть-Каменогорского горкома14.
Колесики партийных механизмов завертятся еще быстрее не только на местах, но и в центре. 27 мая заведующий Отделом партийных органов ЦК по союзным республикам А.Н. Шелепин доложит Хрущеву об итогах командировки в Усть-Каменогорск инструктора отдела Мерзлякова для проверки заявления о неправильном поведении Маленкова.
