Многие возражения уважаемого оппонента меня откровенно удивили. Похоже, он слишком пристрастен и слишком неравнодушен к своему герою, что не может быть плюсом хорошего исследователя. К.Александров, например, пишет: “Власов же, подписывая после долгих размышлений первое антисталинское заявление, прекрасно понимал, что меняет лагерный барак не на “комфортный особняк”, а на петлю во дворе Бутырской тюрьмы”. Мне кажется, что в данном случае согласиться с ним просто невозможно. Первое письмо, призывающее Гитлера в борьбе против Сталина опираться на русских и русскую национальную армию, Власов и полковник Боярский подписали
3 августа 1942 г. Позволю себе напомнить читателям, что 21 июня того же года капитулировал английский гарнизон Тобрука в Северной Африке, 1 июля британский флот покинул Александрию и ушел в Красное море, 4 июля пал Севастополь, 24 июля немецкие войска вошли в Ростов-на-Дону, 3 августа - заняли Ставрополь, 10 августа - Майкоп. Так что о петле Андрею Андреевичу думать было рано. 10 сентября 1942 г., когда Власов подписал первую листовку, составленную “Вермахт пропаганда”, до советского наступления под Сталинградом оставалось более двух месяцев. Потом же отступать ему было некуда. Факты - упрямая вещь, и К.Александров сквозь зубы делает смелое признание: “Конечно, бесспорно, генерал Власов совершил государственную измену, согласившись возглавить антисталинский Комитет. Однако, - продолжает мой оппонент, - изменил Власов государству, систематически истреблявшему миллионы собственных граждан, лишившему их прав состояния и собственности, наконец, сознательно отказавшемуся защищать права своих военнопленных. Почему, в таком случае, военнопленные были обязаны сохранять гражданскую лояльность подобному государству?
На этот вопрос я бы ответил другим вопросом: государству изменил Власов или все-таки родине? Ведь, как ни крути, мы потомки людей, воевавших против Гитлера
и Власова, в нас течет тех, кого не удалось убить солдатам Вермахта и РОА. И потому любой выстрел дивизии Буняченко был выстрелом в наше будущее.
Однако К.Александров, похоже, не вполне понимает это. Иначе, зачем бы ему подчеркивать высокие боевые качества армии Власова? Давайте прочитаем еще один отрывок из его статьи: “Боевая операция 1-й дивизии “Апрельский ветер” на Одере 13 апреля, которую В. Рыжов упорно именует “проигранным сражением”, на самом деле проиграна не была. Два пехотных полка власовцев атаковали плацдарм, удерживаемый силами 415-го отдельного пулемётно-артиллерийского батальона из состава 119-го укреплённого района 33-й армии 1-го Белорусского фронта. Во время первой же атаки власовцы заняли первую линию траншей, добившись успеха там, где немцы не могли его добиться два месяца. Но затем в ходе боя командир дивизии генерал-майор С.К. Буняченко отказался от продолжения бесперспективных атак, ввиду сильного артиллерийского прикрытия плацдарма с восточного берега Одера. Он аккуратно вывел полки из боя”. Оставим в покое моральную сторону и обсудим итоги сражения. Части 2-го и 3-го пехотных полков, а также противотанковый дивизион и артиллерийский полк РОА
про которые К.Александров “забыл” упомянуть, атакуют один батальон Красной Армии (соотношение сил представляете?). Результат - практически нулевой. “После поражения моих частей на реке Одер я больше дивизию в бой с частями Красной Армии не вводил”, - говорит Буняченко на допросе в Лефортовской тюрьме. Все верно: для оценки действий воинских частей, не выполнивших поставленную перед ними боевую задачу, других слов пока не придумано. Первая дивизия РОА действительно была вооружена лучше некоторых немецких подразделений. Однако ожиданий своих хозяев власовцы не оправдали. Сергей Фрелих, немец родом из Риги, ведавший охраной и снабжением Власова и весьма дружественно настроенный к своему подопечному, свидетельствует: американское военное командование потому и не вступило в переговоры с Власовым, что воспринимало РОА как “комичную нацистскую военную часть, выставленную для последних боев”.
