— Тебе говорили, зачем ты здесь? Говорили, что меня заставляют сделать с тобой? — пленник настороженно косился на инструменты и пачку исписанных листов в руках Инка. — Я не хочу этого с тобой делать.
На лице Ольгвура Зендэ проступило явное облегчение, а во взгляде — покровительственное подбадривание. Инк даже не знал, что выражением лица можно так явно пообещать защиту от гнева Де Монтье. Прошедший по коже на ключице скальпель стал для незаконнорожденного отпрыска бога большой неожиданностью.
— Жизнь смертных коротка, даже если половина их крови принадлежит божеству, — Инк нанёс новый разрез и в его пальцах не было и капли дрожи. На всё существо опустилось умиротворение. — только перерожденные или вознесённые могут получить относительно долгую жизнь в буфере. Понимаешь?
Инк удовлетворённо наблюдал за тем, как выражение восторга на лице Ольгвура Зендэ сменяется растерянностью, затем пониманием и наконец страхом.
— Христианский ад… Ты слышал о нём? Искупление через страдания, проход в чистилище и наконец открытый в божественное царство путь. Я думаю, ад мог действительно существовать. Ведь, чтобы попасть в мир отражения — своего рода чистилище — нужно исполнить мечту. Я вижу только один способ сделать это с гарантией до наступления смерти. Нужно просто заставить человека мечтать о конце жизни… Когда мы закончим, — Инк наклонился к уху полубога и продолжил говорить шёпотом, — нет, даже когда мы будем на середине… ты будешь молить о смерти. Это станет величайшим твоим желанием. Не прекращение пыток, не побег… ты будешь мечтать о конце всего.
Инк вспоминал о семье и думал о том, что у этого полубога тоже есть семья. Он думал о том, что возможно именно члены семьи Ольгвура Зендэ или кто-то из их друзей вызвал смерть его братьев и сестры. Он понимал, что это не справедливо, но правда в том, что для человечества, которое растят как скот, справедливости никто не предлагал. Так почему же он должен думать о справедливости ради кланов? Инк отбросил своё прежнее имя смертного и отбросил прежнюю мораль.
Он продолжал пытки не ради удовольствия, не ради мести, а ради того, чтобы выжить. Правда была в тех строчках или нет. Является ли Де Монтье таким же как он, избранным предками, или нет. Всё это не имело значения, потому что результат в обоих случаях был одинаковым. Или его убьют за неисполнение приказа, или рад соблюдения завета «бороться с братьями всеми силами», не позволяя надзирателям заподозрить, что их овечки не совсем покорны. Инк нарабатывал навык и учился, потому что в дальнейшем ему может понадобится разговорить кого-нибудь. Не в нулевом, так в первом или одном из следующих миров. Инк резал полубога, слушал его болезненное мычание и учился.
Прошло много времени. Инк не знал сколько точно, но тряпица кляпа давно измочалилась зубами пленника, а кое-где была обрезана пыточным инструментом. Вначале Ольгвур Зендэ угрожал, потом пытался подкупить, затем снова угрожал и наконец стал молить.
— Отпусти меня… — хриплый голос вкупе с истерзанным окровавленным телом делал полубога похожим на жертву мясника, которая восстала из мёртвых сразу того, как над ней поработал жестокий маньяк.
—
Инк щелкнул пальцами, отмеряя для самого себя момент нового цикла пыток.
Инк продолжал грязную работу. Снова и снова превращал сокровище клана Зендэ в кусок мяса и затем исцелял. В какой-то момент полубог стал апатичным, но это противоречило планам новичка Замка Гудар. Инк начал поить пленника найденной в углу комнаты чистой водой, обещать скорое окончание ужаса и многими иными способами вселять в него надежду. Без надежды нет отчаяния. Без веры нет разочарования. Без эмоций нет боли души, а к пыткам плоти полубог оказался достаточно устойчив.
Дни шли за днями. И в какой-то момент Инк заметил в глазах Ольгвура Зендэ обреченность. Тогда он снял с пленника цепи. Полубог пытался убежать и даже едва не добился желаемого. Инк с большим трудом поместил его обратно на крестовину. В глазах пленника плескалась ярость, а пытки снова обрели свой ужас.
— Когда ты попадешь в мир отражения, — продолжал селить надежду в пленнике Инк, — что ты решишь оставить: личность или память? Что для тебя будет по-настоящему бесценным сокровищем: твоё эго или мысли обо мне?
