– Неужели? – спросил господин Кривс. Кресло, которое первым упомянуло «Правду», явно к чему-то вело.
– Я бы не стал возражать, если бы какие-нибудь громилы разнесли их отпечатную машину.
– Это привлечет внимание, – ответило другое кресло. – А именно внимания «Правде» так не хватает. Любой… писатель жаждет быть замеченным.
– Ну хорошо, хорошо, раз вы так настаиваете…
– И в голову не приходило настаивать, – парировало кресло, к мнению которого прислушивались остальные кресла. – Кроме того, этот молодой человек – идеалист. Ему еще предстоит многое узнать. Например, одну простую истину: то, что интересует общество, не всегда в интересах общества.
– Что-что?
– Люди, господа, главное – люди. Они могут считать, что этот юноша молодец, что он хорошо работает, но покупают они «Инфо». Там новости интереснее. Я когда-нибудь говорил тебе, господин Кривс, что, пока правда надевает башмаки, ложь успевает весь мир обежать?
– И не раз, сэр, – ответил Кривс с несколько меньшей, чем обычно, дипломатичностью. Но он сразу это понял и добавил: – Тем не менее весьма ценное замечание.
– Хорошо. – Главное кресло презрительно фыркнуло. – Присматривай за нашими… работниками, господин Кривс.
В полночь в храме Ома на улице Мелких Богов свет горел только в ризнице. Чадила свеча в очень тяжелом витиеватом подсвечнике, и она в некотором роде возносила молитву небесам. Согласно Евангелию от Злодеев, эта молитва гласит: о боже всемилостивый, только б нас не взяли за зад.
Господин Кноп рылся в шкафу.
– Никак не могу найти твой размер, – буркнул он наконец. – Судя по всему… Слушай, ты совсем обалдел? Ладан
Тюльпан чихнул, густо обрызгав противоположную стену слюной вперемешку с опилками сандалового дерева.
– Раньше, ять, не мог сказать? – пробормотал он. – У меня и специальная бумажка имеется.
– Опять пар гонял? – осуждающе произнес господин Кноп. – Я хочу, чтобы ты сосредоточился, понятно? Слушай, я нашел только одну вещь, которая придется тебе впору…
Дверь со скрипом приоткрылась, и в комнату вошел престарелый жрец. Господин Кноп машинально схватил тяжелый подсвечник.
– Здравствуйте. Вы пришли на полночную? – неуверенно спросил старик, щурясь от яркого света.
На сей раз господин Тюльпан остановил господина Кнопа, вовремя перехватив его руку.
– Ты, ять, с ума сошел! Ну что ты за человек такой?! – прорычал он.
– Что? Но он же нас…
Господин Тюльпан буквально вырвал подсвечник из руки напарника.
– Ты только посмотри на эту вещь, – продолжал он, не обращая внимания на ошеломленного жреца. – Настоящий, ять, Селлини! Да этому подсвечнику, ять, пятьсот лет! Вот, глянь гравировку на чашечке. Но нет, ять, для тебя это всего-навсего пять фунтов серебра!
– На самом деле, гм, – произнес жрец, мысли которого пока еще не поспевали за событиями, – это Жадница.
– Что? Ученик? – воскликнул господин Тюльпан, и от изумления его глаза даже перестали бешено вращаться. Он перевернул подсвечник и посмотрел на основание. – Эй, а ведь ты, ять, прав! Стоит клеймо Селлини, но с маленькой буквой «ж». Впервые вижу, ять, предмет, относящийся к столь раннему периоду его творчества. Жадница куда лучше работал по серебру, жаль, имя, ять, такое дурацкое. Ваше преподобие, ты хоть представляешь, сколько за эту вещицу можно, ять, выручить?
– Мы думали, долларов семьдесят… – сказал жрец полным надежд голосом. – Одна старая дама много мебели завещала храму. На самом деле мы храним все это как дорогое воспоминание…
– А футляр, ять, остался? – спросил господин Тюльпан, вертя подсвечник в руках. – Он делал великолепные, ять, подарочные футляры. Из вишневого, ять, дерева.
– Э… Нет, кажется, нет…
– Уроды, ять.
– Э… А он что-нибудь стоит? Без футляра? Кажется, у нас где-то есть еще один.
– Если продать хорошему коллекционеру, тысячи четыре, ять, долларов, – просветил господин Тюльпан. – А за пару не меньше двенадцати штук можно снять. Сейчас коллекционеры, ять, очень интересуются работами Жадницы.
– Двенадцать тысяч! – пробормотал старик, и глаза его зажглись огнем смертного греха.
– А может, ять, и больше, – подтвердил господин Тюльпан. – Очаровательная вещица. Для меня большая, ять, честь держать ее в руках. – Он мрачно посмотрел на господин Кнопа. – А ты хотел использовать этот шедевр в качестве тупого, ять, предмета.
Он аккуратно, почти благоговейно поставил подсвечник на стол и аккуратно протер его рукавом. Потом резко развернулся и треснул жреца кулаком по голове. Старик, охнув, осел на пол.
– И они хранили его в каком-то, ять, шкафу, – вздохнул господин Тюльпан. – Духовные, ять, люди.
– Хочешь – забери, – предложил господин Кноп, запихивая одежду в мешок.
– Не, местные барыги просто, ять, расплавят его, – сказал господин Тюльпан. – Мне, ять, совесть не позволяет так поступить. Слушай, давай найдем эту, ять, псину, эта помойка меня уже достала. Она меня
Вильям перевернулся с боку на бок, проснулся и уставился, выпучив глаза, на потолок.
