По крайней мере, это было правдой. «Отправка денег домой» была основной экспортной операцией в Анк-Морпорке, и на передовой стояли, разумеется, гномы. Но Вильям знал, что бо́льшая часть денег все равно возвращается в город, потому что гномы предпочитали покупать товары у лучших мастеров-гномов, а лучшие мастера-гномы работали теперь в Анк-Морпорке. И они тоже отправляли деньги домой. Волны золотых монет гуляли взад-вперед, и круговорот золота в природе почти не замирал. Но это немало беспокоило Крючкотворов города.
Господин Долгоствол спокойно взял вареное яйцо и положил его в специальную чашечку.
– В городе слишком много народа, – продолжал господин Крючкотвор. – Я ничего не имею против… посторонних, боги тому свидетели, но Витинари позволил происходящему зайти слишком далеко. И все сейчас понимают: нам нужен человек, более твердый в решении этих вопросов.
Что-то звякнуло. Господин Долгоствол, не спуская глаз с яйца, опустил руку и достал из своей сумки топорик. Маленький, но очень похожий на настоящий. Внимательно глядя на яйцо, словно оно могло убежать, господин Долгоствол медленно откинулся на спинку стула, замер на мгновение, а затем резко нанес удар по дуге.
Верхняя часть яйца беззвучно взлетела на несколько футов над столом, перевернулась в воздухе и упала рядом с чашечкой.
Господин Долгоствол удовлетворенно кивнул и только потом окинул взглядом застывшие лица сидящих вокруг.
– Прошу прощения, – извинился он. – Я не следил за разговором.
На этой жизнеутверждающей ноте, как написала бы Сахарисса, собрание было объявлено закрытым.
По пути на Тусклую улицу Вильям купил номер «Инфо» и уже в который раз задумался: кто же придумывает всю эту чушь? Причем стоило признать: написано было талантливо. Сам Вильям как-то раз собрался написать парочку вполне невинных по содержанию новостных писем – в городе тогда не происходило буквально ничего заслуживающего внимания, – но быстро понял, что сделать это гораздо сложнее, чем могло показаться. Как он ни старался, здравый смысл и интеллект брали верх. Кроме того, врать было Неправильно.
Он с печалью отметил, что конкуренты не побрезговали старой байкой о говорящей собаке. А вот еще одна сплетня, на сей раз свеженькая. О странной фигуре, которую видели порхающей по ночам над крышами Незримого Университета. «ПОЛУЧЕЛОВЕК-ПОЛУМОТЫЛЕК?» Скорее полупридумка-полувыдумка.
Самое любопытное, опровергать все эти истории было бессмысленно. Это только доказывало их правдивость – судя по реакции собравшегося за завтраком жюри. Раз опровергают, значит, что-то тут есть.
Он решил сократить путь через расположенные в Канальном переулке конюшни. Подобно Тусклой улице, Канальный переулок существовал лишь для того, чтобы на него выходили своими задами какие-нибудь здания. Да и вся эта часть города существовала лишь для того, чтобы люди могли пройти по ней к чему-нибудь более интересному. В этом унылом переулке располагались только склады с высокими окнами да полуразвалившиеся сараи, и единственной местной достопримечательностью была «Прокатная конюшня Гобсона».
Конюшня была просто огромной, а особенно она разрослась, когда Гобсон узнал значение слова «стоянка».
Вилли Гобсон был еще одним анк-морпоркским бизнесменом, похожим на Короля Золотой Реки. Он нашел свою нишу, занял ее и расширил настолько, что в нее стало падать много-много денег. Лошадь в городе – животное порой очень нужное, но где ты ее будешь парковать? Для этого тебе требуется целая конюшня, конюхи, сеновал… а для того, чтобы взять лошадь напрокат у Вилли, достаточно иметь несколько долларов.
Кроме того, здесь было удобно держать своих лошадей. Люди постоянно приходили и уходили. Кривоногие, похожие на гоблинов конюхи, которые обслуживали конюшню, могли остановить вас только в одном случае: если бы вы попытались вынести за пазухой какую-нибудь лошадь.
– Эй, друг! – позвал вдруг из одного темного денника чей-то голос.
Вильям уставился в полумрак. За ним настороженно наблюдали немногочисленные лошади. Чуть подальше лошадей куда-то уводили, люди кричали что-то друг другу, то есть царила обычная для конюшен суматоха. Но голос доносился со стороны островка зловещей тишины.
– Мне еще два месяца жить на оставшиеся деньги, – сообщил Вильям темноте. – А мои столовые приборы сделаны, как мне кажется, из сплава свинца с конским навозом.
– Я не вор, друг.
– Тогда кто?
– Знаешь, что может тебе помочь?
– Э… Да. Полезный моцион, регулярное питание и хороший сон по ночам. – Вильям оглядел длинный ряд денников. – По-моему, на самом деле ты хотел спросить, знаю ли я, что может мне навредить. В общем контексте тупых предметов и острых лезвий. Верно?
– В широком смысле – да. Не двигайся, господин. Стой так, чтобы я тебя видел, и с тобой ничего не случится.
Вильям проанализировал услышанное.
– Понятно, но если я встану так, чтобы ты меня не видел, со мной ведь тоже ничего не случится?
Кто-то вздохнул.
– Послушай, давай пойдем друг другу навстречу… Нет! Стой на месте!
– Но ты сказал…
– Просто стой. Молча. И
– Понятно.
